— Я заслуживаю этого. — Она кивнула, хотя ее голос был изранен от моих слов. — Я просто хотела увидеть тебя здоровой и невредимой своими собственными глазами. Сначала они не впускали меня, но я твоя мать, поэтому я просто ждала в главной приемной, пока не становилось достаточно поздно, чтобы они все спали каждую ночь. Лишь немногие из них приходили и уходили, дорогая. Большинство из них жили здесь те восемь дней, что ты была без сознания.

Ее слова были полны удивления, когда она оглядела комнату на разбросанных байкеров, их грубые лица и всклокоченные бороды, их порезы и оружие, видимые, если достаточно внимательно присмотреться к отверстиям их ботинок и задним карманам.

Она видела отвратительных преступников.

Я видела храбрых рыцарей в цветах мятежников.

— Я просто хотела сказать тебе, что я люблю тебя, — снова попыталась моя мама, и когда я снова посмотрела на ее лицо, я увидела, что оно было влажным и смятым, как использованная салфетка. — Я просто хотела сказать это с небольшой надеждой, что ты увидишь, что я была честна. Я просто хотела сказать тебе, что, если ты захочешь, я бы хотела снова быть в твоей жизни.

— Я так не думаю, — сразу же сказала я и тут же пожалела об этом.

Она посмотрела вниз на мою руку, лежавшую на кровати, и осторожно потянулась, чтобы провести тыльной стороной мизинца по шрамам от уколов.

— Такая красивая и такая храбрая. Я никогда не заслуживала такой дочери, как ты.

Мое горло обожгло, но я ничего не сказала, когда она встала и заколебалась.

— Даже если ты не хочешь, чтобы наши отношения развивались дальше, мне нужно, чтобы ты знала, что есть кое-что… Очень плохо с твоим отцом. Я подумала, может быть, я могла бы поговорить об этом с твоим, э-э, другом-джентльменом.

Мое сердце сжалось.

— Ты что-то знаешь?

Она прикусила губу.

— Он оставил несколько папок на своем столе, когда уходил после того, как я сказала ему, что ты снова была ранена в перестрелке. С тех пор я его не видела, но мне было любопытно, поэтому я прочитала газеты.

— Принеси их сюда, — немедленно сказала я ей, изо всех сил пытаясь сесть дальше, чтобы я могла должным образом передать свою интенсивность. — Иди домой и сразу возвращайся с ними.

— Хорошо, — сказала она с широко раскрытыми глазами. — Позаботься о своей сестре, пока меня не будет.

— Я всегда так делаю, — огрызнулась я и поморщилась, когда моя мама наклонила голову и выбежала из комнаты.

Я откинула голову на подушку и попыталась сделать глубокие вдохи.

Мут был мертв.

Мама хотела примирения.

Мир сошел с ума.

Зевс пошевелился рядом со мной, его рука сжалась в моей, когда он вышел из своего изгиба и пришел в сознание. В ту секунду, когда он выпрямился, он открыл глаза и обнаружил, что я смотрю на него.

— Лулу, — прохрипел он, и в одном этом слове было столько эмоций, что я думала, что умру от этого.

Просто выбранное мной имя на устах человека, которого судьба выбрала для меня в семь лет. Это была самая красивая и пронзительная вещь, которую я когда-либо слышала.

— Зевс, — выдохнула я в ответ.

Мы уставились друг на друга, его глаза запечатлевали в памяти каждый дюйм моего лица. В том, как он обыскивал меня, была паника, как будто он не мог поверить, что я была целой и настоящей перед ним. У меня защемило сердце при мысли о том, через что он, должно быть, прошел, когда думал, что я могу не проснуться.

Я смотрела в его серебристые глаза, считая кольца темно-серого цвета, расходящиеся по радужной оболочке, как кольца на дереве, поэтому я наблюдала, как они стали блестящими, затем влажными, а затем одна слеза скатилась с его нижних ресниц и скатилась по щеке в бороду.

Он плакал.

— Лу, — прохрипел он, заливаясь слезами. — Блять, я думал, ты собираешься оставить меня. Я действительно, блять, думал об этом.

— Я никогда не оставлю тебя, — пообещала я, поворачивая наши руки так, чтобы я могла соединить наши мизинцы и пожать свой большой палец с его.

— Черт возьми, поклянись в этом.

Он улыбнулся сквозь слезы и наклонился к моим рукам, когда я коснулась кончиками пальцев влаги на его щеках.

— Иди сюда, — сказала я ему. — Ложись на эту кровать и обними меня.

Он засмеялся, и это прозвучало как рыдание.

— Пока нет. Ты проснулась, и я, блять, делаю это, пока что-нибудь не встало у нас на пути.

— Что делаешь? — спросила я, поглощенная видом этих слез на лице моего крутого байкера.

Зевс Гарро, большой плохой президент печально известного мотоклуба, плакал.

Я наблюдала, как он отодвинул свой стул с громким скрежетом, от которого большинство спящих в комнате резко проснулись, а затем с глухим стуком упал на колени. Он был таким высоким, что даже стоя на коленях у кровати, его лицо было почти на уровне моего.