Медленно, почти мучительно, я повернулась к ней. Вереск пульсировал в моей груди и набухал, давя на меня и ударяясь о стены. Воздух сгустился, словно наполнился удушливым дымом, но огня не было. Только то, что горело внутри меня.

"Как и все мы", - продолжала жрица мягко, радостно, и ее лицо озарилось, словно она говорила о славном сне. "Как и ты, та, чья кровь полна пепла и льда".

Я шагнула вперед, кожа искрилась первобытной сущностью, но рука заслонила меня. "Не надо", - прорычал Киеран. "Не трать на нее энергию. Она того не стоит".

Мои руки сомкнулись вокруг воздуха, когда Жрица улыбнулась, и ее глаза закрылись. Покой. Вот что я почувствовала от нее. Мягкий и воздушный, как бисквит. Покой.

Вдох, который я сделала, был полон ярости. "Дай ей то, чего она так жаждет".

Я отступила на шаг и, круто повернувшись, пошла прочь. Единственный звук, который я слышала, был звук меча, встретившего плоть.

"Это все?" спросила я.

"Храм пуст", - сдержанно ответил Валин, глядя на аккуратно уложенные на землю тела - слишком маленькие, завернутые в тряпки, со впалыми животами и сморщенной, бледной кожей. С телами обращались хуже, чем с больным скотом.

"Семьдесят один", - констатировал Киеран. "Есть семьдесят один, который..."

Свежие.

Семьдесят один, которые, должно быть, были приняты во время неожиданного последнего Обряда и предыдущего. В это число должны были входить вторые и третьи сыновья и дочери. Это означало, что ни один из них не был передан Суду, как это было принято для второрожденных. Это также означало, что те, кто нес в себе этот не очень-то дремлющий огонек жизни, были убиты.

Еще хуже было то, что солдаты вынесли наружу, должно быть... сотни старых останков.

Я никогда не видела ничего подобного.

Подземная камера в Нью-Хейвене, со всеми высеченными на стенах именами тех, кто погиб от рук Вознесенных, меркла по сравнению с этим.

Потому что большинство этих тел принадлежали детям. Лишь некоторые были постарше, как те, что лежали в камере под Редроком. Но это были невинные дети. В некоторых случаях - младенцы. Я не могла остановить себя от мыслей о том плюшевом медвежонке, который пах лавандой.

Горло жгло, в нем собрался узел, в котором чувствовался вкус горячего гнева и горькой агонии, которая принадлежала не только мне. Я поискала источник и нашла отца Кастила. Его черты ничего не выдавали, но эмоции прорвали его щиты и выплеснулись наружу, врезавшись в мои.

"Это отверстие в полу там?" Нейлл прочистил горло и сделал шаг назад, словно расстояние могло как-то стереть то, чему он был свидетелем. "Оно похоже на какой-то колодец. Он уходит глубоко. Очень глубоко. Мы бросили туда несколько камней. И не слышали, как они приземлились".

Значит, их могло быть больше. Тела, которые либо были сброшены, либо упали в колодец. Боги.

Открыв глаза, я посмотрела назад, где многие атлантийские солдаты стояли в тишине, и я знала, что почувствую, если дам волю чувствам. Ужас. Ужас настолько сильный, что я никогда не смогу его смыть. Все они знали, что делают Вознесенные, на что они способны, но многие из них видели это впервые.

"Что мы будем делать с этим местом?" спросила Вонетта, стоя спиной к Храму.

"Есть только одно". Я подняла подбородок и посмотрела на небо. Через несколько ударов сердца сквозь облака прорвался фиолетово-черный дракен. Крики удивления тех, кто остался в городе, эхом разнеслись по долине, когда Ривер расправил свои огромные крылья и пронесся над головой. "Сожгите его", - сказала я, зная, что он выполнит приказ, хотя он и не мог меня слышать. "Мы сожжем его дотла".

Ривер взметнулся вверх мощным взмахом крыльев, когда Валин спросил "А что с ними?".

Я повернулась к жрецам и жрицам, одетым в белое. С двумя Вознесенными уже разобрались. Тогда я широко открыла свои чувства. Никто из них не чувствовал вины или даже сожаления, а это были две совершенно разные вещи. Сожаление приходило, когда наступало время столкнуться с последствиями. Чувство вины возникало независимо от того, заплатил человек за свои грехи или нет. Я не была уверена, что что-то изменилось бы, если бы они почувствовали что-то из этого, вместо того, что я почувствовала от них.

Мир.

Как и в случае со жрицей, они были спокойны за свои действия.

Они не просто стояли в стороне, ничего не делая. Они не были просто еще одним винтиком в колесе, которое они не могли контролировать. Они были частью этого колеса, и неважно, манипулировали ли их верой. Они забирали детей не для того, чтобы служить какому-то богу или Истинному Королю, а чтобы кормить Вознесенных.

"Поставь их на колени". Я прошла вперед, доставая волчий кинжал у своего бедра. "Лицом к телу".

Валин последовал за мной, и солдаты повиновались. " Ты не обязана..."