Я застыла в полной неподвижности и молчала как дух, как учил меня сэр Холланд. Мама не заметила меня. Она была слишком занята, глядя в небо, и я не думала, что должен привлекать ее внимание, когда мы находились вне уроков. Она никогда не выглядела счастливой, когда я это делала.

Мама никогда не казалась счастливой.

Даже после того, как вышла замуж за короля Эрнальда.

Король Эрнальд казался счастливым. Он угощал меня шоколадом, когда проходил мимо меня в коридоре.

Сжав ноги вместе, я зажала рот, чтобы не дышать слишком громко. Я не хотела ее расстраивать. Я хотела, чтобы она гордилась мной. Мой подбородок поднялся. Я буду гордиться ею, но я… я хотела, чтобы она видела меня. Поговорила со мной, как с Эзмерией и Тавиусом. С ними она не говорила о долге. Она говорила о таких глупых вещах, как…

— Я знаю, что ты там, Серафина.

Мои губы разжались, издав чмокающий звук, когда мой взгляд метнулся к ней.

— Мне жаль.

— Правда? — Она стояла в нескольких футах от меня, ее руки были стиснуты на бледно-голубом платье, а тело было таким же жестким, как и мое. — Из-за чего тебе жаль?

— Я… — Я не была уверена. Я сказала это, потому что чувствовала, что должен. Я часто говорю подобные вещи.

— Это не имеет никакого значения. — Ее взгляд переместился с меня на цветы. Свет фонаря отразился от ее… влажной щеки. — Я не знала, что ты пришла сюда.

Она плакала? Я смотрела, как она идет вперед, ее платье тихо шепчет по гальке и траве.

— Мне нравится, как здесь пахнет.

Странный смех покинул ее. Он звучал немного злобно и грустно.

— Тебе бы понравилось, не так ли?

Я не знала, что она имела в виду, и понял, что если я чего-то не знаю, то лучше ничего не говорить.

— Ты знаешь, как они называются? — спросила она через несколько минут.

— Хм… — Я снова взглянула на цветы. — Лаванда?

— Близко, но нет. — Она прошла мимо меня, и я ожидала, что она продолжит идти, но она села рядом со мной. — Они называются непета голубая.

— О, — прошептала я, вцепившись пальцами в тонкий лен ночной рубашки.

Она смотрела вперед.

— Почему ты здесь так поздно? —

— Не могла…, — поймала я себя. Маме нравилось, когда я говорила правильно. — Я не могла уснуть.

Ответа не последовало.

— Почему… почему ты здесь? — неуверенно спросила я.

— У меня болели виски, — ответила она. — Подумала, что свежий воздух и тишина пойдут мне на пользу.

— О, — повторила я, перетягивая губу между зубами. Потом я вспомнила, как она однажды сказала мне, что это некрасиво, и остановилась. — Тогда мне пора уходить. — Я начала подниматься.

— Нет, все в порядке. — Мама остановила меня. — Ты… ты всегда молчишь.

Удивление пронеслось сквозь меня. Я не знала, что делать или говорить. Мама никогда не сидела со мной вне уроков. Поэтому я делала то же, что и она. Я смотрела на красивые цветы.

Я молчала и не шевелилась, каждой своей частью осознавая, как близко мы находимся. Я почти чувствовала тепло ее тела, когда секунды тикали, превращаясь в минуты. Я взглянула на нее. Ее щеки блестели. В глазах появилась озабоченность.

— Тебе грустно из-за головы? — тихо спросила я.

— Что? — Она посмотрела на меня сверху вниз, ее брови нахмурились. — Ой, — пробормотала она, вытирая рукой щеку, как будто не понимая, что плачет. — Нет, это не моя голова.

— Тогда что же заставило тебя грустить? — Я наклонилась ближе к ней, мои руки сжались в клубок.

— Скорее, кто, — заметила она, сосредоточив свое внимание на мне. На моем лице. — Клянусь богами, каждый раз, когда я вижу тебя…

Я затаила дыхание. Как много она могла увидеть? Умывалась ли я перед тем, как прийти сюда? Иногда я забывала, и на моем лице всегда оставалось что-то размазанное.

— У тебя больше веснушек. — Уголки ее губ дернулись вверх. Она улыбнулась.

Мама улыбнулась мне.

— Прямо как… — Прочистив горло, она улыбнулась. Она снова повернулась к цветам. — Твоему отцу они понравились.

Я не знала, чему радоваться больше. Ее улыбка? Или то, что она говорила о нем.

— Ему также нравился их аромат, — продолжала она. — Он считал, что у них более легкий и свежий запах по сравнению с лавандой. — Она покачала головой. — Я никогда не могла уловить разницу, а он мог. Он думал, что лаванда пахнет как…

Я снова повернулась к цветам, мои пальцы расслабились.

— Ваниль.

— Да, — сказала она, затем вздохнула. — Он сказал то же самое. Прости меня. — Она поднялась и покинула маленький садовый уголок, не сказав больше ни слова.

Оставила… меня.