— Но о чем я буду сожалеть, так это о том, что это сделает с Никтосом. То, что оно уже делает с ним. — Насмешливая, мстительная улыбка покинула ее лицо. — Как только Колис поймет, что ты влюблена в Никтоса, он найдет способ удержать его. Он не отпустит его до тех пор, пока Никтос не признает, что ему пора жить дальше, а с тобой не будет покончено.

Мой желудок скрутило в узлы.

— Или ты можешь просто найти способ исключить себя из уравнения, — предложила она. — Пожертвовать собой ради Никтоса.

Или

я могу сделать так, чтобы Колис освободил его до того, как Весес удастся убедить его в чем-либо.

— Просто надо подумать. — Рубины сверкнули в ее волосах, она отступила назад и окинула меня взглядом. — Кстати, в этом платье я выглядела бы лучше.

— Не сомневаюсь, — ответила я, говоря правду. В мешке из рогожи она смотрелась бы лучше.

Глядя, как она уходит, я вспомнил слова Айос о Весес и матери Эша. Они были друзьями, и Весес когда-то была хорошей… ну, настолько хорошей, насколько может быть хорошей любая Первозданная.

Но Весес больше не была хорошей.

.

Может быть, Колис, укравший угольки жизни, и смерть Эйтоса помогли ей измениться. А может, она не стала бы такой, если бы отдохнула хоть сколько-нибудь долго. Вполне возможно, что она могла бы остаться порядочной, если бы не влюбилась в Колиса.

Что говорил Холланд о любви? В основном, что она в равной степени внушает как благоговение, так и ужас.

Я была так рада, что моя любовь к Эшу означала, что я почувствовала, что такое благоговейный ужас. Я не могла не испытывать ни капли жалости к Колису и Весес, которые знали только ужасную сторону этого.

Но Весес была права. Наша любовь сделала нас обоих способными на насилие.

— Весес?

Она остановилась в дверях, но не оглянулась.

— Я просто хочу, чтобы ты знала… Я сожалею о том, что с тобой сделали в Зале Совета.

Ее спина напряглась.

— Но это не меняет того, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты сгорела, прежде чем я умру.

Когда Избранные подали ужин, у меня не было аппетита, но я заставила себя съесть все, что могла, понимая, что мне нужно поддерживать силы.

Я чувствовала, что не стоит еще больше нагружать свой организм.

Впрочем, я не стала об этом думать. У меня и так было достаточно забот после визита Весес.

Готовясь ко сну, я надеялась, что мне снова приснится Эш. Удерживая это желание на первом плане, я вышла из-за ширмы, усталым взглядом окинув темную комнату.

Подождите. Когда я заходила за полотняную ширму, люстра была включена. Не так ли? Я начала поворачиваться.

Колис лежал в центре кровати, откинув назад руку, поддерживающую его голову. Его длинное тело было вытянуто, лодыжки скрещены. Ему было уютно, как жуку в ковре.

Задохнувшись от неожиданности, я отшатнулась на шаг назад, и моя рука метнулась к груди.

— Я напугал тебя, — с улыбкой сказал Колис.

У меня заколотилось сердце.

— Ты такой наблюдательный.

Натренированная улыбка дрогнула, но быстро вернулась.

— Это одно из моих многочисленных умений.

Мне было наплевать на все его умения.

— Что ты здесь делаешь?

Одна бровь приподнялась.

— Ты спрашиваешь, что я делаю здесь, в святилище, которое я построил? — Его голова наклонилась в сторону. — Конечно, ты не спрашиваешь об этом.

–

Держи себя в руках.

, — напомнила я себе, прикрывая рукой все еще не успокоившийся желудок. Особенно с учетом вновь обретенной цели жизни Весес.

— Я просто не ожидала тебя увидеть. — Я взглянула на экран. Как давно он здесь? Пока я пользовалась туалетом? Разделся. Боги, мне пришлось добавить это к постоянно растущему списку вещей, о которых я не могла думать. — Я тебя даже не слышала.

— Быть тихим — это еще один талант, — поддразнил он.

Рука на моем боку напряглась.

— Это впечатляет.

Он практически сиял.

Я заставила свой тон быть легким.

— Я очень устала, Колис.

— Это прекрасно. — Он протянул руку, похлопывая пространство рядом с собой. — Я тоже. Я знаю, что никаких сделок не заключалось, но мне так понравилось, когда мы спали вместе в последний раз.

— Мне приятно это слышать, — пробормотала я, подумав, что это ирония, что он так радуется тому, что меня преследует. Или, может быть, это было скорее тревожно, чем иронично. — Кстати, о сделках…

— Моего племянника готовят к освобождению, — перебил он. — Это произойдет очень скоро. — На его обнаженной груди вихрились золотистые сполохи. — Если только не появится причина, по которой этого не произойдет, — или более веская причина, чем та, которую ты мне уже назвала.

В голове заплясали картины злорадного лица Весес.

Его глаза встретились с моими.

— Присоединяйся ко мне. Я буду очень… разочарован, если ты не захочешь.