Звенящая тишина в кабинете напоминает затишье перед бурей. Еще немного, и кто-нибудь сорвется: вспылит детектив Блумфилд, скажет что-нибудь мистер Дорри или я дам волю слезам. Но пауза затягивается, и едва слышный белый шум магнитофона, проигрывающего чистую пленку, звучит подобно раскатам грома. От него хочется спрятаться, убежать, точно как от пристального взгляда детектива и его отвратительной самодовольной улыбки.

– Мы тут не в игрушки играем, Хейли, – произносит Блумфилд мрачно, но улыбка не сходит с его сухих губ. – И общими фразами вы от меня не отвяжетесь. О чем вы говорили отцу? И где сейчас Элл? Я бы вызвал на допрос и его, да только понятия не имею, кто это такой. Но он основной подозреваемый, а вы, очевидно, покрываете преступника.

– Вы давите на мою клиентку, детектив Блумфилд, а любые показания, данные под давлением, легко оспорить в суде, – замечает мистер Дорри вкрадчиво. Но и в его голосе я слышу нотки удивления, недовольства – быть может, не только детективом, но и мной.

Блумфилд всплескивает руками и откидывается на спинку стула. Помалкивает. Не говорю ни слова и я, только смотрю на свои руки – темный лак поблескивает на ногтях, кольца сверкают в свете тусклой потолочной лампы, а бледная кожа местами кажется прозрачной. Какая теперь разница, идеальный ли у меня маникюр? Не растрепалась ли прическа? Не смазался ли макияж? Какая разница, смогу ли я правильно себя подать, если я уже облажалась – не сумела правильно подать себя даже отцу, хотя у меня были все шансы.

Я сцепляю вместе пальцы рук, покусываю нижнюю губу. Сильнее всего на свете хочется встать из-за стола и громко позвать Мертаэля в надежде, что он придет и вытащит меня отсюда. Пусть делает что пожелает, хоть рвет детектива на части прямо у меня на глазах, всматриваться в отвратительную улыбку Блумфилда у меня больше нет сил.

Но я не встаю, даже рта не открываю. Мертаэль может и не явиться. И тогда я буду выглядеть круглой дурой.

А если он все-таки явится, то вопросов у Блумфилда возникнет еще больше. И тогда он уже не будет посмеиваться над тем, как часто исполняются мои желания. Интересно, как много видели камеры в квартире отца? Наверняка Мертаэль заявился к нему в человеческом обличии, иначе наш недавний разговор по телефону выглядел бы совсем по-другому. Отец и словом не обмолвился, будто видел что-то необычное, и самым удивительным ему показался тот факт, что Мертаэль пробрался к нему домой.

Ни слова о рогах, когтях или острых зубах. О магии.

С губ срывается шумный, тяжелый выдох.

– Верите вы мне или нет, но у меня даже телефона его нет, – наконец говорю я. – Мы никогда не беспокоились о таких мелочах.

– И связаться вы с ним, конечно, не можете, – с готовностью продолжает детектив, кивая.

Скрещивает руки на груди и всем своим видом показывает: мне эту партию не выиграть, как бы я ни старалась. Он решил все еще до начала допроса, ему нужно лишь подловить меня на лжи, на мелкой несостыковке. Или показать, что я что-то скрываю.

– Охотно верю. По вашим словам, вы дольше полугода прожили вместе, но не обменялись телефонами? Или адресами электронной почты? Да во времена социальных сетей ни один романчик, даже самый короткий, не обходится без обмена сообщениями. Ни разу, Хейли?

– У нас были куда более приземленные отношения, – я стараюсь успокоиться, но выходит у меня из рук вон плохо. Дыхание учащается, сердце бьется в груди, как колокол во время службы, а дрожь в руках все никак не унимается. – И много болтать нам было незачем.

– А встречи вы как назначали, Хейли? Выкрикивали имя парня в окно? Не хочу ни на кого давить, – Блумфилд нарочито вежливо кивает мистеру Дорри, – но эти показания яйца выеденного не стоят. И в суде вам не поверят. Либо вы что-то недоговариваете, Хейли, либо умышленно скрываете информацию, чтобы мы не добрались до Элла. Напоминаю, даже его имя не настоящее.

Знал бы детектив, насколько близок оказался к истине.

– Вы можете проверить историю звонков, если хотите, детектив. Я готова предоставить доступ к электронной почте или мессенджерам. Можете даже на мои социальные сети посмотреть, – улыбаюсь я, волнение все-таки отступает. Ну и что с того, что Блумфилд получил запись нашего с отцом разговора? Это все еще косвенная улика. – Проверьте хоть все переписки, ничего вы не найдете.

Сколько карт он прячет в рукаве? И прячет ли вообще? Я краем глаза поглядываю на мистера Дорри, но он молчит. Губы плотно сомкнуты, руки лежат на столе поверх тонкого ноутбука. Он все-таки его захлопнул. Неужели разочаровался? Или решил, что информации достаточно и так? Запомнил? Волнение никуда не делось, мне лишь показалось, что я взяла себя в руки.

Отец далеко не единственный, кто мог бы сболтнуть детективу лишнего.

– А как насчет записей с камер в вашем доме, Хейли? Или вот этих фотографий? – Блумфилд кивает на лежащие на столе снимки. – Ни одного совпадения в базе данных. Вы не только преступника покрываете, но еще и нелегала, скорее всего.