– Я… – я всхлипываю все громче. – Да, я знаю, пап. Ты никогда не назначил бы меня сам. Потому что я ни на что не способна, да? У меня потенциала нет.

– Сильвия, дело не в этом! Ты хоть слышала, что я сказал? Ты тоже находишься под его влиянием, и кто знает, что он намеревается с тобой сделать. Ты хоть в курсе, что он никакой не художник?

И я громко смеюсь сквозь слезы. Да, пап, я нахожусь под его влиянием. Только попала я туда добровольно и никогда ни о чем не забывала.

– И ты никогда не думал, что я могу чего-то добиться сама? – уточняю я тихо. – Хотя бы немного?

– Хватит, Сильвия. Где ты?

– Я никуда не поеду, пап. Делай что хочешь, но я-то прекрасно знала, на что шла, когда просила об этом. Да, я не справилась. Но я хотя бы почувствовала, каково это – чего-то добиться. Не этого я хотела, да и желания все эти глупые, черт бы их побрал, но… От тебя я такого не дождалась бы никогда. Ни от тебя, ни от мамы, ни от Дерека, ни даже от Джейн. А она-то относилась ко мне получше вашего!

– Ты ему помогала?

– Помогала? Ему ничья помощь не нужна, пап. И вообще, с чего ты вдруг об этом вспомнил?

Мертаэль никогда не позволил бы папе прийти в себя. Только если с ним что-то случилось. И страх медленно закрадывается в душу, проникает глубже и оплетает все мое естество изнутри.

– Сильвия, если ты в этом замешана, я не смогу тебя вытащить, ты же понимаешь?

– Ответь на вопрос, пап. Как ты о нем вспомнил? О документах, о выборах? Об исчезновениях? Ты месяц находился в счастливом неведении.

– Я разбирал бумаги, увидел, сколько всего случилось за последний месяц. Но это значения не имеет, Сильвия. Уезжай из дома немедленно, или я вызову девять-один-один на твой домашний адрес. Плевать, если меня после этого оштрафуют, но я хочу удостовериться, что ты в безопасности.

Я глотаю слезы, шумно сморкаюсь в бумажный платок и снова смеюсь, будто есть в сложившейся ситуации хоть что-то веселое. Наверняка все это из-за меня. Мертаэль действительно влюбился в меня, и теперь его демоническая сущность искажается, а может, он и вовсе снова становится ангелом. И фокусы больше не работают.

Впрочем, я понятия не имею, как работают демоны на самом деле. Может, он просто устал.

– Наверное, он слабеет, – говорю я на удивление спокойно. То, что я плакала пару мгновений назад выдает лишь явная заложенность носа и легкая гнусавость в голосе. – Да и ведет себя странно в последнее время. А знаешь почему, пап?

– Почему? – теперь и голос папы звучит как-то отчаянно.

– Из-за моих дурацких желаний. Это все из-за моих глупых желаний! Если бы я сразу поняла, чего хочу на самом деле, ничего этого не случилось бы. Все были бы целы, знаешь? И Дерек, и Джейн, и мама… Но я ни о чем не жалею, пап. Это стоит того. И ради этого я готова на все, правда. На все.

Вот я это и сказала. Моя жизнь и так давно пошла под откос, так разве я хоть что-то теряю? У меня остался только папа, и тот наверняка не догадывается, в каком отчаянии я нахожусь. Плевать, что будет со мной дальше, я хочу просто быть свободной. Любимой. Хотя бы немного.

И если для этого придется пожертвовать собой, то почему бы и нет? Я заставлю Мертаэля признаться, что он любит меня. Потому что точно об этом знаю.

– Что случилось с Лаурой? – спрашивает папа, выбив меня из плена собственных мыслей.

– Тебя только это волнует?

– Что случилось с Лаурой, Сильвия?!

Но я молчу. Откладываю телефон в сторону, смахиваю со стола гору бумажных платков и с грохотом отставляю подальше початую бутылку противного кислого вина, а затем вновь беру телефон в руки.

Голос мой звучит холодно и до мурашек пугающе:

– Она тоже пропала, пап. И вряд ли когда-нибудь вернется.

Связь мгновенно обрывается, и я знаю, что сейчас папа судорожно набирает номер мамы. Только никто ему не ответит. Я и сама звонила ей несколько раз после того жуткого признания Мертаэля.

Ответ никогда не меняется.

Номер абонента недоступен или находится вне зоны действия сети.

Я не видела Мертаэля уже несколько дней. С тех пор как он заявился ко мне посреди ночи, о нем ни слуху ни духу – как сквозь землю провалился, и я искренне надеюсь, что это просто фигура речи. Чего стоит демону вернуться в Ад? Не больше одного щелчка когтистыми пальцами.

В ту ночь он был сам на себя не похож: настолько мрачным и тяжелым казался его взгляд, теплыми и мягкими – прикосновения, отчаянными – движения. Я вовсе не врала отцу, когда говорила, будто Мертаэль ведет себя странно. И только сейчас, сидя в одном из кабинетов в центральном полицейском участке Нью-Йорка, я понимаю, что в этом есть и моя вина.

Чего я хочу от него добиться? Признания? Искренней любви? Любой на моем месте сказал бы, что демоны на любовь не способны. Точно как и заявил Мертаэль однажды, но поверить этому я так и не сумела. Слишком говорящим был его взгляд, слишком опрометчивыми – поступки.