Какая только чушь ни срывается с языка сегодня, ну и что? Плевать. Пусть этот засранец думает, будто у меня крыша поехала, но я просто-напросто устала. Избавиться от него не получилось, Джейн так и ходит под ручку с Дереком, будто их сшили друг с другом, а на занятиях хоть вешайся. Половина курса волком смотрит, как если бы я лично каждому в кофе пару ложек соли вместо сахара подкинула. Разве я не заслужила чуть-чуть любви?

И Мер – он немногим лучше остальных. Издевается надо мной, смеется, дразнит… Знает ведь, насколько привлекательным на самом деле выглядит. Чего ему стоит просто исполнить мое желание? Самое простое и примитивное. Я вовсе не против испытать на себе крепость его хватки, ощутить жар его тела и почувствовать, насколько длинный у него язык. Поцелуи его со вкусом дорогого бурбона и паршивых сигарет, но даже так вспоминать их без дрожи в коленях я не могу.

– Мер, – лениво тянет он, будто об этом я спрашивала.

И тон такой паскудный – не иначе как считает меня полной дурой. Покачиваясь, я поднимаюсь из-за стола.

– Ты должна была запомнить, детка. Слушай, неужели тебе и впрямь нравится это обращение? Я ведь откопал его именно у тебя в голове. Насколько грязными были твои мысли, когда ты вызывала меня, Сильвия?

Так дальше продолжаться не может. Походка у меня неуверенная, я с трудом держу равновесие и стараюсь не завалиться набок, прижимаюсь то к дверному косяку, то к длинному книжному стеллажу, облокачиваюсь на подлокотники трехместного дивана. Не без усилий встаю прямо перед креслом Мера и смотрю на него сверху вниз: удивительно, каким огромным он кажется даже в таком положении.

Длинные темные волосы небрежно спадают на лицо, пирсинг блестит в тусклом свете единственной лампы. Весь его вид выражает превосходство, снисходительность, уверенность в себе. Мер – хищное животное, отдаться которому по какой-то причине хочется сильнее, чем сбежать. Да и сколько раз я пыталась убежать, выбросить его из головы или собственной жизни – ничего не вышло. Мы связаны кровью и контрактом. Так почему бы наконец не поддаться самым низменным желаниям? Он, в конце концов, раз в десять горячее Дерека.

Как много умеют демоны? Я прикрываю глаза и мотаю головой в попытках отогнать в сторону неуместные мысли. Не выходит.

– Заткнись, – говорю я.

Глубоко вдохнув, собираю в кулак всю решимость и посылаю голос разума к черту. Сегодня во мне говорит вино, и я смело сажусь к Меру на колени, обнимаю его за шею – раз уж в ресторане дотянуться не вышло, наверстаю хотя бы сейчас.

– Я говорила о настоящем имени.

– У тебя в голове ни одной мысли о моем имени, – шепчет он мне на ухо, обнимая за талию. Когти чувствуются сквозь халат. – Но мне нравится твой подход, Сильвия. Всего несколько месяцев, и ты сдалась.

Целоваться с ним – совсем не то, что с другими парнями. Со сколькими мальчишками я крутила романчики в старшей школе, со сколькими встречалась, уже поступив в колледж, но эти поцелуи не идут ни в какое сравнение с другими. Мер прижимает меня к себе слишком крепко, проводит языком по зубам и небу, беззастенчиво запускает когтистые пальцы под тонкую ткань халата и сжимает подбородок свободной рукой.

– Не боишься? – ухмыляется Мер – широко, ярко, самодовольно. И мне мерещится, будто шепот звучит у меня в голове: – Молодец.

Кожа у него горячая, и я чувствую это на себе, когда он одним движением стягивает футболку через голову. Господи, у него все тело покрыто татуировками – именно так, как я себе представляла. Грубоватые узоры, в которые вплетены часы, черепа, скорпионы – все те символы агрессии и мужественности, о каких я фантазировала, еще будучи школьницей. И будь я чуть менее пьяна, обязательно задумалась бы об этом.

Металлические украшения царапают кожу, когда Мер покрывает поцелуями мою шею, спускается к ключицам и оставляет на коже следы от коротких, легких, но ощутимых укусов. Я невольно запрокидываю голову, подставляюсь под прикосновения сама. Если это не наваждение, то что? Еще пара таких поцелуев-укусов, и я сгорю, но ничего не происходит. Я тянусь к Меру и впиваюсь своими губами в его, нетерпеливо расстегиваю ремень с массивной пряжкой.

Если он не трахнет меня прямо сейчас, я сойду с ума. И мысль эта бьется в голове поверх остальных, заслоняет собой остатки здравомыслия. Внутри не осталось ничего, кроме слепого желания. Расправившись с застежкой на джинсах, я провожу пальцами по торсу, касаюсь горячей бледной кожи и припадаю к ней губами, оставляю засосы – беспорядочные, едва заметные под татуировками.

Мер ведь даже не человек. Что я, черт побери, делаю?

Плевать.