— Вот почему ты так злилась на меня в кафетерии, — грубо говорит он, тяжело дыша. — Вот почему ты всегда так злишься на меня. Потому что я продолжаю причинять тебе боль. И я не смог бы этого сделать, если бы тебе было всё равно.

Он снова целует меня, но на этот раз более грубо, с необузданными эмоциями. Я отступаю назад, и мы врезаемся в стол, отчего лампа дребезжит, а затем падает на пол. Коннор наклоняется вперед. Я вынуждена отступить. Я инстинктивно поднимаю ногу, чтобы удержать равновесие. Мой халат сползает с обнаженного бедра.

Его рот горячий и восхитительный, а язык точно знает, что делать. Хотя я ненавижу себя за это, мое тело, как всегда, реагирует на его прикосновения, и я позволяю поцелую длиться дольше, чем следовало бы, просто потому что это так приятно.

Коннор тихо стонет мне в рот. Подхватив одной рукой под ягодицы, он поднимает меня и усаживает на стол. Теперь мои бедра обвивают его талию, халат сполз, одна его рука зарылась в мои волосы, а другая впивается в ягодицы. У меня кружится голова, так кружится, что мне кажется, будто комната начала вращаться.

Моя голова запрокидывается. Я хватаю ртом воздух. Он прижимается губами к моей шее, посасывая и покусывая с такой силой, что становится больно. Я вздрагиваю от удовольствия, и мои губы приоткрываются в стоне.

Коннор распахивает на мне халат.

Пробормотав проклятие, он берет мою грудь в руку и посасывает мой твердый сосок.

Выгибаясь, я вскрикиваю. Одним быстрым движением он проводит рукой по столу позади меня, сбрасывая телефон, стопку журналов и стакан, наполненный ручками. С грохотом они падают на пол вслед за лампой. Коннор укладывает меня на стол на спину. Он жадно ласкает мою грудь, переходя от одной к другой, посасывая, облизывая, покусывая и издавая голодные, мужские стоны, как будто он разрывает стейк.

Откуда-то издалека я слышу, как произношу его имя. Мои пальцы вплетаются в его волосы. Бедра беспомощно покачиваются.

Затем он закидывает мои ноги себе на плечи, прижимается лицом к моим бедрам и начинает ублажать меня.

Со мной происходит нечто такое, чего никогда раньше не случалось.

Мой разум отключается.

Это не захлопнутая дверь и не темнота, похожая на задернутую занавеску на окне. Это освобождение, как когда ты выпускаешь что-то тяжелое из рук.

— Трахни меня, — требую я. — Сейчас.

Коннор отрывает взгляд от моих дрожащих бедер и облизывает свои полные губы. Его черные глаза похожи на глаза животного.

— У меня нет презерватива.

— Я чиста. А ты?

— Как стеклышко, принцесса. — Затем он выпрямляется, расстегивает молнию, высвобождает свой напряженный член и погружается в меня.

Я вскрикиваю и хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, когда Коннор начинает входить в меня. Его руки лежат на моей заднице, а взгляд устремлен мне в лицо. Эти черные звериные глаза смотрят на меня так, словно хотят поглотить.

— Сними одежду.

Он на долю секунды замирает, чтобы подчиниться, одной рукой хватает свою черную футболку за ворот и стягивает ее через голову. Коннор отбрасывает ее в сторону, и я любуюсь его бронзовой кожей, рельефным прессом и бицепсами, которые напрягаются и выпирают, когда он снова начинает двигаться. При каждом движении его жетоны сверкают на свету.

— Ты прекрасен, морпех, — сокрушенно говорю я.

Он выдыхает: — Я весь твой, принцесса.

С болезненным треском мое сердце распадается на миллион острых осколков.

Мир исчезает, оставляя лишь ощущения. Его тело прижимается ко мне, его тепло, вес и запах, звук нашего прерывистого дыхания, плоть к плоти, жалобный стон стола подо мной.

Вкус всего, чего я никогда не смогу попробовать, горько-сладкий на моем языке.

С беспомощным криком капитуляции я закрываю глаза и исчезаю.

Коннор

Оргазм Табби наступает так внезапно, а его сила так велика, что на мгновение я застываю в оцепенении.

Она сильная, с бедрами бегуньи, подтянутой фигурой, отточенной, должно быть, бесчисленными часами занятий крав-магой, и поэтому то, как она обхватывает меня ногами за талию, – это нечто. Но на самом деле у меня перехватывает дыхание от того, как Табби отдается. От того, как она меняется от секунды к секунде. Она отдается мне по-новому, как будто все ее стены рушатся, все тормоза сняты, всё, что она сдерживала, вырвалось наружу и захлестнуло ее.

Как будто она наконец-то здесь.