Когда мы входим в вестибюль, Райан говорит Коннору: — Я буду здесь, если понадоблюсь. — Он подходит к дивану и устраивается поудобнее, положив ноги на стеклянный кофейный столик. Консьерж смотрит на него, поджав губы, и осуждает его за то, что он пользуется их мебелью, как будто это студенческое общежитие, но, когда Райан замечает его взгляд и поднимает брови, консьерж фыркает и отводит глаза.

Я получаю еще один подмигивающий взгляд от Райана. Качая головой, Коннор ведет меня к лифтам.

— Ты и близко не подойдешь к моей комнате, — натянуто говорю я, — так что даже не думай.

Коннор нажимает пальцем на кнопку вызова лифта. У него на челюсти бешено дергается мышца. Он не произносит ни слова, просто молча стоит рядом со мной, пока не приезжает лифт и мы не заходим внутрь.

— Какой этаж? — спрашивает он.

— Восьмой.

Он нажимает на кнопку. Двери закрываются. Как только кабина начинает подниматься, Коннор нажимает на кнопку «Стоп», и лифт резко останавливается.

— Что за…

— Прости, — цедит он сквозь зубы, подходя ко мне. Он загораживает собой дверь. Я быстро отступаю и упираюсь в зеркальную стену. Чтобы остановить его, я упираюсь рукой ему в грудь и сгибаю локоть.

— Не смей, — говорю я сквозь стиснутые зубы, глядя на него снизу вверх.

Коннор смотрит на меня в ответ с огнем в глазах. Каждый сантиметр его тела напряжен.

— Мне очень жаль, — повторяет он хриплым голосом. — Но ты так много скрываешь, и мне приходится узнавать о твоем дяде и о том, что ты жила с Сёреном, из вторых рук. Ты не хочешь быть со мной честной. Как я должен был отреагировать?

— Я была честна с тобой, — возражаю я, слыша, как натянуто звучат слова, потому что моё горло сжимается от эмоций. — Может, я и совершила много дерьмовых поступков, но я не лгунья!

Коннор моргает. Его темные брови сходятся на переносице.

— Ты не совершила ни одного дерьмового поступка.

— Ты меня не знаешь, — шепчу я.

— Знаю.

— Нет, ты…

— Ты живешь одна, — перебивает он. — Никому не доверяешь. Твоя единственная подруга – пятнадцатилетняя девочка, которая напоминает тебе саму себя: умную, странную и одинокую. До этого твоей единственной подругой была женщина, вся личность которой была создана… тобой. Потому что она тоже была такой же, как ты, совершенно одинокой в мире, обиженной и непонятой, и, помогая ей, ты делала то, на что никто никогда не находил времени. И я подозреваю, что всё это из-за Сёрена, потому что ты так и не преодолела то, что было между вами. Потому что он каким-то образом научил тебя, что доверие хуже всего остального.

Он делает паузу.

— Я прав?

Я проглатываю комок в горле. Рука, которой я упираюсь в его грудь, начинает дрожать.

Голос Коннора смягчается, как и его глаза.

— Всё наоборот. Доверие важнее всего остального. Райан, этот болван внизу… Я бы доверил ему свою жизнь. Я бы принял пулю вместо него. Мы готовы на всё ради друг друга. На всё.

Он протягивает руку, нежно убирает прядь волос с моей щеки и берет мое лицо в ладони.

— Я хочу этого же и для нас.

Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос не дрожал.

— Ты довольно быстро продвигаешься, солдат. Сначала хотел провести со мной одну ночь, потом – неделю, а теперь ты готов довериться мне настолько, что это может стоить тебе жизни? — Мой тихий смех звучит сдавленно. — Думаю, ты выбрал не ту девушку.

— Это не так. — Он обхватывает мое лицо обеими руками и заставляет меня посмотреть ему в глаза. — Ты можешь мне доверять, Табби. Я не такой, как он. Я никогда не буду тебе лгать. Никогда не подведу тебя, когда ты будешь во мне нуждаться. Я могу раздражать тебя до чертиков и время от времени говорить или делать что-то глупое, потому что я парень и иногда мы ведем себя как идиоты, но, если ты этого хочешь, я отдам тебе все свои силы, буду прикрывать твою спину и на все сто процентов буду тебе предан.

Его глаза сияют так ярко, что кажутся нереальными.

— Я хочу, чтобы ты мне доверяла.

Я не могу дышать. У меня перехватило горло. В глазах стоят чертовы слезы! Мне хочется дать себе пощечину.

— Ты просто пытаешься со мной переспать.

Коннор улыбается.

— Можешь ли ты винить меня в этом? Посмотри на себя, детка.

— Я не детка!

Его улыбка становится шире.

— Хорошо. Сладкая? Солнышко? Ангел?

Я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя, и отталкиваю его. Коннор отступает, отпуская меня. Он не пытается снова подойти ближе, просто продолжает смотреть своими теплыми, прекрасными глазами.

Глазами, в которые я, если не буду осторожна, упаду так глубоко, что никогда не смогу выкарабкаться.

— Поехали. — Я скрещиваю руки на груди и смотрю на раздвижные двери.