Она потрясающая на вкус, такая чертовски сладкая, теплая, мягкая и податливая, как спелый фрукт. Персик, тающий у меня во рту. Наши языки соприкасаются, восхитительно надавливая, посасывая, скользя, легко и идеально, как будто они созданы именно для этого. Затем поцелуй становится более настойчивым, требовательным, приносящим удовольствие, когда Табби прикусывает мою нижнюю губу, мои руки сжимают ее челюсть. Затем она запускает пальцы в мои волосы и настойчиво притягивает меня ближе, глубже. Мой разум затуманивается, тело пульсирует, каждый удар сердца отдается эхом в ушах, кровь стучит, как барабанная дробь. Я хочу, хочу, хочу. Боже правый, эта женщина – само совершенство.
Табби вырывается и дает мне пощечину.
Сильно.
Мы смотрим друг на друга. Табби встает, а я сажусь, мы оба тяжело дышим. Ее лицо пунцовое, а мой член такой твердый, что аж больно.
Две девушки за стойкой бара откровенно пялятся на нас. Официантка тоже, она только что подошла убрать наши тарелки.
Табби, пошатываясь, отступает на шаг. Проводит тыльной стороной ладони по рту. Потом отрывает от меня взгляд и смотрит на девушек в баре.
— Он весь ваш, — хрипло говорит она. Затем разворачивается и уходит.
— Черт возьми, Коннор, — бормочу я и бросаю на стол немного денег. Не обращая внимания на хихиканье девушек, я следую за Табби.
***
Когда она входит в парадную дверь своего дома, я уже там, стою прислонившись к столешнице на темной кухне, на том же месте, где стоял до нашего ухода.
Она включает свет и смотрит на меня. Я и раньше видел ее сердитой, но это…
Это совершенно другое дело.
Сверкая глазами, Табби говорит с опасной мягкостью: — Никогда больше так не делай.
Не желая рисковать и думать о том, что может вырваться из моего рта, если я его открою, я просто киваю.
Она медленно выдыхает.
— И больше никаких появлений из ниоткуда. Уважай мою частную жизнь или отвали. Навсегда.
Я снова спокойно киваю, но мое сердце наполняется надеждой. Табби выдвигает условия, а это значит, что она всё еще в деле.
— Я не путешествую самолетом. Никогда. Нигде. Так что, если работа в другой стране…
— Это в Лос-Анджелесе. Мы можем поехать на машине. Если мы уедем сегодня вечером, то сможем быть там через…
— Плюс-минус три-четыре дня, — говорит Табби ровным голосом. — Я знаю. Я уже ездила туда. Только не с тем, кого я ненавидела, так что, думаю, мне может показаться, что прошло гораздо больше времени.
Если бы человека можно было убить одним взглядом, я бы уже был мертв. Но я решаю рискнуть.
— Этого больше не повторится. Мне очень жаль.
— Хорошо, — отвечает она. — Давай мне контракт.
Ранее я оставил трудовой договор вместе со стандартным, недвусмысленным соглашением о неразглашении под ноутбуком на столе. Я беру документы и протягиваю их Табби. Она быстро просматривает их, поджав губы и побледнев. Дойдя до конца, она находит ручку в ящике, нацарапывает свое имя в графе для подписи и протягивает договор мне.
— Я скажу Миранде, чтобы она перевела платеж на твой…
— Я уже сказала тебе, — цедит Табби сквозь стиснутые зубы, — мне не нужны деньги. В данном случае я их не хочу. — Она смотрит мне в глаза, и я вижу в них целые города, сгорающие дотла. — И больше никаких вопросов о Сёрене.
Я стараюсь говорить ровным голосом, чтобы скрыть неловкость, которую испытываю, услышав это от нее.
— Мне нужно знать всё, что тебе известно о нем. Это важная информация, которая может оказать серьезное влияние на успех или неудачу операции.
— Вероятность провала операции составляет девяносто девять процентов, независимо от того, что ты знаешь.
Ее неуверенность в себе на удивление болезненна.
— Ты даже еще не знаешь, в чем заключается проблема Миранды.
Табби смотрит на меня, ее грудь неравномерно вздымается и опускается. Я чувствую исходящее от нее напряжение, ощущаю его тяжесть в ее теле, вижу, каких усилий ей стоит стоять неподвижно, когда всё внутри нее рвется наружу. Я узнаю это чувство, потому что сам испытывал его бесчисленное количество раз, во время бесчисленных миссий. С пистолетом в руке, пригнувшись, я прячусь за стеной в темноте и считаю вдохи, выжидая врага.
Что бы ни произошло между ними, она носит это в себе, как единственный выживший в битве, стоящий посреди поля, усеянного телами и залитого кровью.
Она говорит: — Единственное, что тебе нужно знать о Сёрене Киллгаарде, это то, что он умнее дьявола и далеко не так мил. Если ты покажешь хоть малейшую слабость, он воспользуется этим. Что бы ты ни думал о его конечной цели, ты ошибаешься. Он всегда будет на пять ходов впереди тебя, независимо от того, насколько хорошо ты все спланируешь, и есть только один способ поймать его.
— Какой?