Мое лицо и тело остаются совершенно нейтральными. Ни один мускул не дергается. Я едва дышу. Но вероятность того, что Табби ходила в колледж с тем самым мужчиной, которого я ищу, ошеломляющая.
Я не верю в судьбу, но в этом есть что-то действительно жуткое.
Я жестом прошу ее продолжать.
Теребя вилку, Табби смотрит в свою тарелку.
— Он был не таким, как все, даже среди нас, детей, которые были воплощением слова «не такой». Он был… — Она подыскивает слово. — Каким-то неправильным. Я не знаю, как еще это сказать.
— Я точно знаю, что ты имеешь в виду. Некоторые люди выглядят правильно, говорят правильные вещи, на первый взгляд кажутся нормальными, адаптированными членами общества, но на животном уровне ты чувствуешь, что с ними что-то не так.
Табби кивает.
— Я была единственным человеком, который испытывал подобные чувства к Сёрену. Все остальные были ослеплены им. В полном восторге. Я думаю, отчасти это было потому, что он был таким красивым…
— Красивым? — протягиваю я. — Кто-то был в него влюблен?
Она долго и молча смотрит на меня. На ней нет макияжа, и в свете свечей ее обнаженная кожа блестит, как полированный камень.
— Нет. Я не была влюблена. Даже в восемнадцать лет я знала, что красивые вещи могут быть ядовитыми. Я просто говорю правду. Сёрен Киллгаард выглядел как ангел с картины эпохи Возрождения. Золотистые волосы, светлая кожа и глаза цвета льда в альпийском озере, которое никогда не тает. Тело настолько пропорциональное и совершенное, словно вылеплено из глины. Я всегда думала, что он похож на сказочного принца, в нем была какая-то недосягаемая, неземная красота.
Я медленно поднимаю брови. Должно быть, этот Сёрен Киллгаард – красавчик, раз заставил неукротимую Табиту Уэст выражаться так поэтично.
Я решаю, что он мне не нравится.
— Так что же произошло?
Выражение лица Табби становится жестче.
— Он спустил миллионы долларов, прежде чем они поняли, что происходит. Сёрен использовал лазейку в банковском коде, чтобы переводить деньги на счет, который он контролировал. По несколько центов за раз, чтобы ни одна транзакция не была обнаружена…
— «Нарезка салями»6. Классический хакерский прием.
— Да, — соглашается она. — Классика. За исключением того, что счет, которым он управлял, был на мое имя.
В наступившей тишине приглушенные звуки ресторана кажутся чересчур громкими. Голоса, музыка, звон столового серебра о тарелки – всё это звенит у меня в голове.
— Он тебя подставил.
Табби кивает.
— Почему?
— Потому что он мог. Он мог делать всё, что хотел.
— Нет. Почему тебя?
Она смотрит через мое плечо. Я чувствую, что она намеренно избегает моего взгляда.
— Тебе придется спросить у него.
Я долго и пристально смотрю на нее.
— Табби.
Она бросает на меня взгляд.
— Не вешай мне лапшу на уши. Если мы собираемся работать вместе, между нами не будет никакой лжи. Почему Сёрен Киллгаард подставил тебя?
Выражение ее лица непроницаемо.
— Почему некоторым мальчикам нравится отрывать мухам крылышки?
Я говорю прямо: — Ты трахалась с ним?
Что-то мелькает в ее взгляде, глубокое отвращение или разочарование.
— Не всё в жизни связано с сексом, Коннор.
— Всё. Кроме самого секса. Он связан с властью.
Табби наклоняет голову. Она оценивает меня своими прекрасными кошачьими глазами, долгим, изучающим взглядом, который странно интимен. Отвращение в ее взгляде сменяется чем-то другим, чем-то более теплым. Хриплым голосом она бормочет: — Наконец-то мы пришли к согласию.
Жар разливается по моему телу.
Желание – странное животное. Оно такое же стихийное, как голод или жажда, но, в отличие них, это желание способно лишить вас рассудка со скоростью щелчка пальцев, так что вы будете делать вещи, настолько нехарактерные для вас, что не узнаете себя, того существа, которым вы становитесь, служа первобытному, непреодолимому желанию спариваться.
Тон ее голоса, выражение ее глаз, воспоминание о ее мокром обнаженном теле – всё это заставляет меня забыть о логике, и внезапно я просто… исчезаю.
Я протягиваю руку через стол, беру ее лицо в ладони, притягиваю к себе – бокалы падают, тарелки дребезжат – и целую ее.
На мгновение ничего не происходит. Сопротивление, ее рот плотно сжат, губы твердые. Но затем она смягчается, делает быстрый вдох через нос, и сдается.
Ее губы приоткрываются. Табби берет мой язык в рот и издает глубокий горловой звук, низкий, женственный звук удовольствия, и мой член мгновенно твердеет.