Он знаменитый шеф-повар.

У него также есть эго размером с Канаду, IQ размером с блоху и глаза, которые можно было бы назвать блуждающими, только это было бы все равно что назвать Годзиллу милой маленькой ящерицей. Ни один человек с вагиной не устоит перед его похотливым взглядом.

Однако он держит руки при себе. Ему просто нравится смотреть.

И смотреть.

И смотреть.

Неважно. Я не ищу мужа или даже любовника. Я просто хочу пощеголять с ним под руку несколько часов, чтобы позлить Паркера. Ничто так не мотивирует мужчину, как мысль о том, что на его территорию посягает чужой.

Табби разворачивается и уходит, бросив через плечо: — Я наберу ему. Позвоню тебе, когда он будет на связи.

— Подожди, еще кое-что.

Она оборачивается.

— Попробуй узнать что-нибудь о девушке, с которой встречался Паркер и которая покончила с собой.

Она морщится.

— Что за черт?

— Да, я сама не знаю. Он упомянул об этом вчера вечером. Может быть, это что-то, что я смогу использовать.

Табита пожимает плечами.

— Хорошо. Я добавлю это в свой список хаоса.

— Ты просто куколка.

После того, как она уходит, я снимаю пижаму, включаю душ и встаю под горячие струи, улыбаясь про себя и насвистывая веселую мелодию.

Я действительно с нетерпением жду сегодняшнего вечера.

***

Девять с половиной часов спустя, принаряженная, я переступаю порог высоких стеклянных дверей вестибюля моего дома. На другой стороне подъездной дорожки стоит Лучано, прислонившись к задней дверце смехотворно длинного лимузина, и курит сигарету. Он оглядывает меня с ног до головы, не торопясь, его взгляд цепляется за каждый изгиб моего тела, а затем щелчком выбрасывает сигарету. Улыбаясь, он протягивает руку.

— Buonasera, belíssima25.

Я медленно подхожу к нему, покачивая бедрами. Платье от Armani за пять тысяч долларов с таким высоким разрезом, что это больше похоже на открытое приглашение взглянуть на мои женские прелести, сидит как влитое.

— Привет, Лучано, — мурлычу я. — Как приятно видеть тебя снова.

Разглядывая одним глазом мое декольте, а другим – ноги, он целует мне руку. Я стараюсь не давиться. Когда Лучано выпрямляется, его темные глаза полуприкрыты, как будто он уже трахает меня. Он говорит что-то по-итальянски, что звучит подозрительно непристойно, но я не говорю на этом языке, поэтому не могу быть уверена. Я просто улыбаюсь и позволяю ему помочь мне сесть в лимузин.

Лучано садится рядом со мной на широкое кожаное сиденье, водитель закрывает дверцу, и мы трогаемся с места. Затем он поворачивается ко мне и говорит на своем формальном, с акцентом, слегка неправильном английском, который так нравится многим женщинам: — Я очень рад, что ты наконец решила принять мое предложение о свидании, мисс Виктория. Ты всегда казалась мне очень красивой женщиной.

Оу. Это было довольно мило. Жаль, что я его терпеть не могу.

— Спасибо тебе, Лучано…

— Пожалуйста. — Он касается моей руки. — Зови меня Лаки. Это будет ближе к реальности, не так ли?

Нет. Это больше похоже на персонажа романа Джеки Коллинз26.

Я улыбаюсь.

— Конечно.

Его взгляд опускается на его руку на моей руке, затем перемещается на мои скрещенные ноги, эффектно выставленные напоказ благодаря огромному разрезу сбоку. Он складывает руки на коленях, но не перестает смотреть на мои ноги, что дает мне достаточно времени, чтобы изучить его.

Лучано классически красив: идеальный нос, пухлые губы, густые темные волосы, зачесанные назад. У него безупречная кожа цвета макиато из Starbucks. Он держится непринужденно, в красивом черном костюме, сшитом на заказ, как будто родился в нем, как во второй коже.

Он очень красив, и при этом совершенно не вдохновляет.

Я прекрасно помню это выражение его лица. Оно выражает легкую незаинтересованность, даже когда он внимательно смотрит на что-то, например на мои ноги. Как будто его разум постоянно находится на грани сна. С ним невозможно сблизиться, потому что, как однажды сказала Гертруда Стайн, «там ничего нет».

Он пустой.

Лучано идеально создан для телевидения, снаружи весь яркий и блестящий, а внутри – тончайший, как паутинка. «Только шипение и никакого бифштекса», как выразился бы мой отец.

По сравнению с этим Паркер Максвелл – это чертово филе-миньон.

Эта мысль заставляет меня усмехнуться. Лучано поднимает на меня взгляд. Между его скульптурными бровями появляется морщинка.

— Ты находишь меня смешным, мисс Виктория?