— О, нет, Лаки, вовсе нет! Я как раз думала о твоем шоу на прошлой неделе. Та женщина, которую ты пригласил из зала, чтобы она помогла тебе с соусом Болоньезе, была такой милой. Я думала, она упадет в обморок, стоя так близко к тебе!

Он удивлен и доволен. Я вижу это по выражению его лица.

— Ты смотришь мое шоу?

Я притворяюсь удивленной.

— Я никогда не пропускаю его! Это мое любимое шоу! — Я добавляю доверительным шепотом: — Это намного лучше, чем у Эмерила.

Я хлопаю ресницами, глядя на него. Лучано лучезарно улыбается мне в ответ. И мы отправляемся.

Я никогда не смотрела его шоу. Табби дала мне версию с краткими примечаниями, пока я делала прическу, чтобы мне было о чем с ним поговорить. Я знала, что это будет выигрышная тема.

Лучано уверенно говорит: — Certo27. Это потому, что он американец, не так ли? С Юга – расист. — Он делает один из тех пренебрежительных жестов рукой, которые самодовольные европейцы делают, когда имеют в виду американцев. — Готовит этих отвратительных раков из болот. Я не могу понять, как кто-то может думать, что это настоящая еда. Estúpido28.

Ярость взрывается во мне, как пушечное ядро. Я чуть не проглатываю язык.

Первое: так получилось, что я люблю раков. Я выросла, питаясь ими. Моя мать, благослови господь ее сердце, не очень хорошо готовит, но она обходилась тем, что было в наличии и что мы могли себе позволить. У нас на участке в пруду стояли проволочные воронкообразные ловушки, а летом почти каждые выходные варили раков.

Второе: я презираю предположение, что быть с Юга – значит быть расистом. Расизм заключается не в том, где ты родился. Все дело в том, насколько маленькое у тебя сердце.

Третье: он понятия не имеет – и ему не пришло в голову спросить, – с Юга ли я и люблю ли я раков. Вдобавок ко всему, он оскорбил мою страну. Или мою национальность. По крайней мере, мою национальную гордость.

Если у меня сегодня будет возможность, я сделаю ему подножку и заставлю упасть на его красивое лицо.

Я одариваю Лучано своей самой обаятельной улыбкой.

— О, Лаки, ты такой умный. И мне так повезло, что я из страны, которая не заботится о таких глупых вещах, как экономическая стабильность и права женщин!

Он смотрит на меня так, словно у меня в голове светит солнце.

— Да, — выдыхает он, широко раскрыв глаза, — это то, что я говорю все время! — Его взгляд становится серьезным. — Ты очень умна для женщины.

Я уверена, что моя улыбка убила бы более умного мужчину. Он же просто принимает это как должное и похлопывает меня по руке, как будто я умственно отсталый слуга, который только что сказал что-то удивительно проницательное.

Я издаю звук, который должен был быть обычным смехом, но вместо этого звучит так, как будто меня тошнит. Обеспокоенный, Лучано наливает мне бокал шампанского из охлажденной бутылки во встроенном баре с одной стороны лимузина. Он протягивает его мне, и я проглатываю его.

Это будет долгая ночь.

Допив шампанское, я возвращаю ему бокал.

— Еще? — спрашивает он.

Я киваю.

— Я люблю шампанское. Единственное, что я люблю больше шампанского, – это лимончелло.

По правде говоря, я не люблю шампанское и лимончелло, но все, что я до сих пор говорила Лучано, было ложью, начиная с «Как приятно снова тебя видеть», так что я просто плыву по течению. Я уже не помню, на какой лжи я сейчас – восьмой или девятой. Было бы забавно попытаться сосчитать.

По крайней мере, это будет интересно, чего я не могу сказать о моем спутнике.

Лучано щелкает пальцами.

— О! Fantastico! Я сам готовлю лимончелло! Ты придешь в мой ресторан после коктейльной вечеринки и попробуешь его.

Последнюю часть он произносит так, словно это королевский указ. Очевидно, я не имею права голоса в этом вопросе. Интересно, как у этого мужчины вообще получается встречаться по-настоящему.

Остаток поездки я провожу, слушая, как Лучано подробно рассказывает о процессе приготовления лимончелло, который так же захватывающ, как наблюдение за высыханием краски. К тому времени, как мы подъезжаем к дому мэра, мои глаза почти слипаются от скуки. Я благодарно улыбаюсь водителю, который помогает мне выйти из машины с ухмылкой, намекающей на то, что он того же мнения о своем работодателе, что и я. Затем я беру Лучано под руку и поднимаюсь по величественной мраморной лестнице, ведущей к входной двери мэра.

А у входной двери стоит не кто иной, как сам el diablo, по-хозяйски обнимающий за плечи великолепную молодую женщину.

ПЯТНАДЦАТЬ

Виктория

Меня словно ударили под дых, и я с хрипом выдыхаю.

Естественно, Лучано не замечает моего внезапного огорчения.