Я подхожу к бару, слегка запыхавшись, и выкрикиваю свой заказ бармену, которому на вид не больше двенадцати.

— Belíssima, с тобой все в порядке? — Лучано касается моей щеки. — Твое лицо похоже на спелый помидор.

Краем глаза я замечаю Паркера. Он на голову выше всех остальных, оглядывает комнату, как будто что-то ищет. Я отворачиваюсь.

— Если хочешь знать, Лаки, мне показалось, что этот Паркер смотрел на тебя очень неуважительно. Это действительно вывело меня из себя. Я имею в виду, ты же Лучано Манкари!

Он выпячивает грудь.

— Не позволяй ему злить тебя, мисс Виктория. Этот человек очень сильно завидует мне. Так было всегда.

— О? Вы знаете друг друга?

Бармен-подросток протягивает мне мартини, и я делаю глоток. Оно и близко не такое вкусное, как то, что приготовил для меня Паркер, и это поднимает мой гнев на ступеньку выше.

Лучано пожимает плечами. Его взгляд скользит к женщине, стоящей неподалеку. Ее груди высоко вздымаются, упругие и блестящие. Они явно новые. Он продолжает пристально смотреть на них, когда начинает говорить.

— Паркер владеет ресторанами. Но он не шеф-повар, не художник, понимаешь? Он как торговец. Его интересуют только деньги. У него нет таланта, только жажда наживы. В этом смысле он чистый американец.

Я не собираюсь просто подставлять подножку этому идиоту сегодня вечером. Я, наверное, столкну его в бассейн мэра, который размером с олимпийскую арену.

— Ну, он явно хотел бы быть на твоем месте.

Лучано, наконец, отрывает взгляд от блестящей груди и смотрит на меня. Его улыбка источает чувство собственной важности.

— Это одно из величайших испытаний для меня, belíssima. За каждый дар приходится платить, не так ли? И для меня, со всеми моими дарами, ценой является постоянная зависть со стороны менее одаренных людей.

Я смотрю на него.

— Бедняжка.

Темные глаза Лучано теплеют от чего-то, подозрительно похожего на восхищение. Он наклоняется ближе к моему уху и говорит: — Ты не такая, как я думал раньше. Не такая сильная, как американские бизнес-леди. Более традиционная. Понимающая мужчин. Эта твоя работа, эти стервы – думаю, для тебя это забавно, так ведь? Как и твоя работа до тех пор, пока ты не найдешь подходящего мужчину и не выйдешь за него замуж?

Он отстраняется и самодовольно смотрит на меня, приподняв бровь и улыбаясь так, будто говорит: «Я тебя раскусил, не так ли?». Я едва сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть свой мартини ему в лицо. Однако я этого не делаю, а просто говорю с полной откровенностью: — Лаки, я никогда в жизни не встречала такого мужчину, как ты.

За это я награждена ослепительной улыбкой. Он грозит мне пальцем.

— Ага! Она так ясно все видит! Ей не спрятаться от Лучано Манкари!

Любой, кто оскорбляет мою страну, мой интеллект, мои феминистские идеалы, всех женщин в целом и любимое блюдо моего детства, а также говорит о себе и обо мне в третьем лице в одном предложении, автоматически попадает в мой список «Ненавижу всем сердцем на все времена». Теперь, если бы он просто пнул какое-нибудь мелкое животное, то сразу же возглавил его.

— На твоем месте я бы не был так уверен в этом, — произносит низкий голос. Когда мы с Лучано поворачиваемся, Паркер стоит там и смотрит на нас. Шлюхи нигде не видно.

— А. Это ты. — Лучано усмехается, а затем обнимает меня за плечи. — Пришел посмотреть, как настоящий мужчина обращается с женщиной?

Щеки Паркера краснеют. Я ожидаю, что из его ушей в любой момент пойдет пар, и позволяю себе ядовитую ухмылку.

Он смотрит на меня и говорит с мягкой, опасной настойчивостью: — Можно тебя на пару слов?

— Мне очень жаль, но, как ты можешь видеть, в данный момент я занята.

Мы смотрим друг на друга. Лучано прочищает горло. Мы с Паркером продолжаем смотреть друг на друга.

Лучано говорит: — Максвелл, почему бы тебе не пойти поискать монетки, которые люди уронили на землю?

— А почему бы тебе не пойти поискать свою мужественность, Манкари.

Сбитый с толку, Лучано моргает.

— Что?

Паркер подходит ближе, его глаза сверкают.

— Потому что я собираюсь превратить тебя из петуха в курицу, ты, самодовольный придурок.

Я просто не могу удержаться и смеюсь. Лучано смотрит на меня с ужасом и обидой. Я ободряюще сжимаю его руку.

— Эти американские мужчины такие вульгарные, правда, Лаки? Держу пари, в Италии ни один джентльмен не сказал бы ничего подобного в присутствии леди.

По гордости в глазах Лаки я вижу, что искупила свою вину. Он говорит: — Конечно, нет. Вульгарность – признак низших классов. — Он снова усмехается Паркеру, а затем говорит что-то по-итальянски.

Поразительно, но Паркер отвечает ему на итальянском.