Он посылает ей взгляд, в котором в равной степени и острый, и недовольный.

— Я не хочу ни для кого неприятностей. Я ничего не скажу Деклану, но сомневаюсь, что он все равно будет возражать, учитывая, что он пытался передать сообщение Малу и от меня.

Кейдж прищуривает глаза. — Он пытался отправить от тебя сообщение человеку, который хочет его убить?

— Мал не собирается убивать Деклана.

— С каких пор?

— С тех пор, как я попросила его не делать этого.

Секунду он изумленно молчит, затем качает головой и хихикает. — Поговорим о самоисполняющемся пророчестве.

— Я тебя не понимаю.

— Не важно. Это просто то, что Малек сказал мне однажды. Конечно, мы поговорим после ужина.

— Спасибо.

Затем, каким-то образом, я разговариваю с сицилийцами. Им так не терпится узнать, не замужем ли я, что я волнуюсь, что они хотят продать меня на черном рынке. Однако через несколько минут становится очевидно, что на самом деле им нужен союз с Декланом.

У одного из мужчин есть сын, которого он бы очень хотел видеть женатым на ком-то из семьи Деклана. У другого есть дочь примерно моего возраста, которая, как он случайно упоминает, все еще девственница и происходит из превосходного рода.

Он говорит это так, как будто он фермер, обсуждающий своих племенных кобыл.

Я думаю, что вся эта история с браками по договоренности все еще жива и процветает в Мафии.

Подан ужин, за которым следуют танцы. Насколько я могу судить, Кейдж — единственная Братва в комнате. Все остальные, кажется, либо ирландцы, либо итальянцы, хотя я слышу несколько акцентов, которые не могу определить.

Когда я чувствую руку на своем плече и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, я замираю.

Паук стоит за моим стулом, глядя на меня сверху вниз.

— Не хочешь потанцевать?

Я колеблюсь, но он расслаблен и улыбается, поэтому я улыбаюсь в ответ и киваю. — Конечно.

Он отодвигает для меня стул, затем ведет меня на танцпол и заключает в свои объятия.

Потому что, конечно, эта гребаная музыка сменилась с поп-музыки на балладу, не так ли?

Как будто судьба ненавидит меня.

Мы раскачиваемся в тишине, слушая музыку и не глядя друг на друга, пока он не говорит: — Ты сегодня прекрасно выглядишь.

— Спасибо. И ты очень красив в этом смокинге.

Он смотрит на меня сверху вниз. Мускул на его челюсти напрягается. — Я помню, ты назвала меня так в день нашей встречи. Красавчик.

— И я помню, как покраснело твое лицо.

— Это был первый раз, когда я покраснел.

Он кружит меня. Я вижу Деклана и Слоан за столиком для сладостей, они наблюдают за нами, но потом Паук снова кружит меня, и они уходят.

— Я должен извиниться перед тобой за то, как я повел себя несколько недель назад. Я был идиотом.

Он звучит искренне. Я испытываю облегчение, но не хочу раздувать из мухи слона, поэтому говорю беззаботно. — Все хорошо. Давай забудем об этом.

— Я не могу. Я пытался. Его рука крепче обнимает меня за талию. Его голос понижается, становясь хриплым. — Я не могу забыть ничего из того, что произошло между нами.

Мое облегчение улетучивается. Бабочки в животе превращаются в панику.

Остаток песни мы танцуем в тишине. Как только она заканчивается, я вырываюсь, бормочу "спасибо" и направляюсь в дамскую комнату, чтобы спрятаться.

Я запираюсь в кабинке, прислоняюсь к двери и закрываю глаза, пытаясь придумать решение ситуации с Пауком. Если не считать удара по яйцам, похоже, его ничто не остановит.

Просто переживи этот вечер. Тогда поговори с Декланом и Слоан, и пусть они позаботятся об этом. Паук их выслушает.

За исключением того, что он мог бы и не послушать их, учитывая, что он последовал за тобой в другую страну против воли Деклана.

Тяжело вздыхая, я пользуюсь туалетом, затем подхожу к раковине, чтобы вымыть руки.

Когда я выключаю воду и тянусь за бумажным полотенцем, случайно бросаю взгляд в зеркало над раковиной.

Я замираю.

Прямо за моей спиной стоит мужчина.

Он огромен.

Пугающе высокий и широкоплечий, он стоит, широко расставив ноги и свесив массивные руки по бокам. Он весь в черном, включая тяжелое шерстяное пальто с поднятым воротником, закрывающим татуированную шею.

Его волосы и борода густые и темные. В мочке уха поблескивает маленькая серебряная серьга-обруч. Под опущенными бровями его глаза поразительного бледно-зеленого оттенка.

Он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

— Ты здесь. Это выходит сдавленным всхлипом.

Мал мягко говорит: — Ты думала, я позволю тебе присутствовать на свадьбе Мафиози без моей защиты?