Он хихикает. — И ты говоришь, что я люблю командовать.

— Послушай, я знаю, что — Тринадцать" — это не бойз бэнд, ладно? У этих парней есть жены и подружки, и они умудряются поддерживать в них дыхание. Ты тоже можешь.

После короткого молчания он говорит: — Кто рассказал тебе о Тринадцати?

— Деклан.

Он перекатывает меня на спину и смотрит на меня сверху вниз. Его голос убийственно нежен. — Ты только что произнесла имя другого мужчины в моей постели?

О, черт. Начинаем отступление. — Я… Ты вроде как спросил. И если ты не владелец этого отеля, технически это не твоя кровать.

Он рычит: — Хорошая попытка, детка. Я действительно владелец этого отеля.

— Что?

— У меня много недвижимости по всему миру. Пахан очень хорошо заплатил мне за то, что я для него сделал.

— Очевидно, недостаточно хорошо, чтобы нанять декоратора по интерьеру.

— Прости?

— Твою квартиру в Москве нельзя назвать уютной, милый. Я думаю, что скелетам она понравилась бы, но для людей из плоти она немного холодновата.

Его глаза блестят. Ноздри раздуваются. Он не знает, смеяться мне или отшлепать.

Я прижимаюсь к нему ближе, ухмыляясь.

— От тебя одни неприятности, маленькая птичка, ты знаешь это?

— Да, но ты любишь неприятности.

Его взгляд смягчается. Он целует меня так, словно я самое дорогое, что есть на свете, затем хрипло говорит: — На самом деле, я люблю неприятности. Я люблю это больше всего на свете.

Это решает дело. Моей следующей татуировкой будет слово — Trouble (прим. Проблема).

Я позволю тебе выбрать, где на моем теле я должен это сделать.

Я невинно говорю: — Знаешь, что я люблю больше всего на свете?

— Нет, что?

— Эта гориллу, которую я встретила. Если забыть о пугающей внешности и хрюканье, он действительно милый.

Его улыбка такая же ослепительная, как и любовь, сияющая в его глазах. — Я слышал это о гориллах.

Он снова целует меня, на этот раз более глубоко, его язык проникает в мой рот, а рука слегка обхватывает мое горло.

Я накрываю его руку своей и заставляю сжать крепче.

Он хихикает мне в губы и шепчет что-то по-русски, что звучит непристойно. Затем он говорит по-английски: — У тебя будет мой ребенок. Ты будешь моей женой. Ты будешь центром моей вселенной и королевой, которая будет рядом со мной.

Его голос понижается. — Но сначала я собираюсь трахнуть тебя снова и показать тебе, кто твой король.

Он переворачивает меня на живот, ставит на колени и шлепает по заднице пять раз.

Я зарываюсь лицом в одеяло, смеясь.

Да, папа дома.

О, да, он дома.

Паук

Через две недели

Мы вдвоем в кабинете Деклана, сидим по разные стороны его стола с виски в руках.

Это первая ночь после его возвращения из свадебного путешествия в Грецию. Он загорелый и расслабленный, откинувшийся на спинку стула в белой рубашке и черных брюках, выглядящий таким, какой он есть.

Мужчина, у которого есть все, о чем он когда-либо мечтал.

Если бы я посмотрел в зеркало, то увидел бы противоположное этому.

Он не утруждает себя светской беседой. Ни у кого из нас это никогда не получалось. Он просто начинает словами: — Я повышаю тебя до заместителя командира.

Когда он видит мое потрясенное выражение лица, он говорит: — Ты думал, я тебя уволю?

— За то, что испортил вашу свадьбу? Да.

— Не драматизируй. Ты ничего не испортил. Все, что ты сделал, это устроил маленькое шоу.

— Твоя жена тоже так к этому относится?

Выражение его лица становится тоскливым. — Было бы здорово, если бы кто-нибудь здесь хоть раз притворился, что мое мнение имеет значение.

Я опускаю взгляд на стакан в своей руке. Я сжимаю его так крепко, что костяшки пальцев белеют.

Я никак не могу выбросить из голоты свадебную ночь. Она крутится у меня в голове, дразня меня.

Этот чертов русский ублюдок. Я должен был застрелить его в туалете, когда у меня был шанс.

Теперь он семья. Гребаная семья.

Какой кошмар.

Сквозь стиснутые зубы я спрашиваю: — Они вернулись в Россию?

Он колеблется. — Да. И я бы посоветовал тебе забыть об этом.

Это невозможно, но я прикусываю язык.

— Паук. Посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд.

Он говорит: — Ты хороший человек. Верный и храбрый. Ситуация далека от идеальной, но это то, с чем нам приходится иметь дело.

— Как ты можешь так спокойно относиться к этому? Он хотел тебя убить!

— Да. Хотя на самом деле я не могу его винить, не так ли? Если бы он убил моего брата, я бы тоже хотел убить его.

Я с горечью говорю: — Как великодушно.