Я дергаюсь и вскрикиваю от удивления, а потом лежу, задыхаясь и теряя сознание, когда по моему телу прокатываются пульсирующие горячие волны удовольствия. Нос к носу, мы смотрим друг на друга. Его горящие глаза словно говорят мне: «Скажи, что тебе не понравилось», но я не скажу.

Потому что мне понравилось.

Но это мужчина, за которого я вышла замуж ради денег, а я — девушка, на которой он женился ради наследства. Мы не должны так мутить воду.

Только я очень хочу.

Очень мягко Каллум говорит: — Ты должна научиться быть моей хорошей девочкой. И твой первый урок — это манеры.

— Ты же знаешь, что манеры — не самая сильная моя сторона.

— Ты мне доверяешь?

— Ни капельки.

Он усмехается.

— Еще одна ложь. Ты бы уже кричала о помощи и выколола мне глаза, если бы думала, что тебе угрожает опасность.

Дрожа всем телом, я облизываю губы и смотрю ему в глаза. — Я... я боюсь.

— Нет, это не так. Ты взволнована.

Каллум ждет, что я буду отрицать это, но я не делаю этого. Доказательства слишком очевидны. Я уже начала качать бедрами в такт его руке, отчаянно желая, чтобы он засунул в меня свои пальцы.

В этом человеке что-то есть. Он чертовски привлекателен. Я никогда не встречала никого с таким невероятным магнетизмом.

Он просовывает другую руку под мою шею и сжимает ее.

— Скажи это, Эмери. Я хочу услышать слова.

Задыхаясь, я закрываю глаза и шепчу: — Да. Я взволнована.

— Хорошая девочка.

В награду он нежно проводит большим пальцем взад-вперед по моему ноющему клитору, поглаживая меня по мокрым трусикам. Он дает мне это и ничего больше, пока я не начинаю беспокойно двигать ногами в простынях, отчаянно желая почувствовать его рот между своих бедер.

Каллум напевает: — Я знаю, детка. Знаю, чего ты хочешь. И как только ты попросишь меня как следует, я полакомлюсь этой хорошенькой мокрой пиздой, а потом трахну ее. Если ты будешь хорошей девочкой и попросишь очень вежливо, я отшлепаю твою сладкую попку, а потом трахну и ее.

Мой пульс учащается. Тело дрожит. Я не могу перевести дыхание. Никогда еще мужчина не говорил со мной так откровенно, поэтому я даже не представляла, насколько это возбуждает.

Не могу рисковать и вступать с ним в эмоциональные отношения! Я должна сказать ему, чтобы он проваливал! Должна делать все, что угодно, только не лежать здесь, извиваясь в простынях, и позволять ему манипулировать моим телом!

Пытаясь найти логику, я говорю: — А что, если мы сделаем это только один раз? Чтобы выкинуть это из головы.

— Все знают, что это не работает. Теперь попроси меня о том, чего ты хочешь. И скажите «пожалуйста». У тебя есть пять секунд.

Его руки горячие на моей плоти. Его дыхание теплое на моем ухе. Его хриплый голос может стать моей смертью. Он пахнет чистой мужественностью — кожей и сексом, жаром и властью, — и я так возбуждена, что едва могу мыслить здраво.

— Пять.

Я нервно шепчу: — Мы должны поговорить об этом.

— Четыре.

— Например, установить какие-то границы или что-то в этом роде?

— Три.

— Я просто... я просто не хочу, чтобы все усложнялось, понимаешь, о чем я?

Жадно глядя мне в рот, он рычит: — Два.

— Ладно, хорошо! Я хочу, чтобы ты меня трахнул, хорошо? Пожалуйста, трахни меня.

На его лице появляется дьявольская ухмылка.

— Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты обвинила меня в давлении, когда проснешься с болью и синяками, с отпечатками моих рук на твоей заднице и моей спермой на тебе.

Этот засранец. Он тычет мне в лицо моим «да» ради собственного удовольствия.

— Я уже говорила тебе, что терпеть тебя не могу?

— Да, детка. Но мы оба знаем, что ты лгунья.

Каллум целует меня так, как меня никогда не целовали за всю мою жизнь. Это всепоглощающий и всеохватывающий поцелуй, неоспоримое притязание. Через десять секунд я чувствую, как душа покидает моё тело.

Затем он срывает с меня трусики, раздвигает ноги и припадает к моей киске, словно изголодался по ней.

Потрясенная ощущением его горячего рта, я вскрикиваю и впиваюсь ногтями в его плечо. Он яростно лижет мой клитор, проводя толстым языком туда-сюда, пока я не начинаю стонать. Затем он просовывает в меня два пальца и трахает, глубоко погружая пальцы, пока усердно сосет мой клитор.

Я трусь о его рот, как сумасшедшая.

— О Боже, да, это так приятно.

Он поднимает руку и тянет за твердый сосок, а затем отвешивает моей груди жгучий шлепок.

Я больше не могу говорить, поэтому стону от одобрения.

Каллум продолжает, пока мой клитор не начинает пульсировать, матка сокращаться, а спина не отталкивается от кровати. Я кончаю ему в рот, царапаю его плечо и стону.