Над старинным письменным столом на стене висит богато украшенное позолоченное зеркало. На тумбочках из потертого дерева стоят латунные лампы для чтения. Мягкие шторы пропускают солнечный свет, создавая сказочную атмосферу, а на полу — деревенская паркетная доска, покрытая винтажным ковром приглушенных тонов. Сверху свисает потрясающая хрустальная люстра, добавляющая роскоши в общий дизайн.

Центральное место в комнате занимает красивый антикварный шкаф.

С резными деталями и отделкой из полированного дерева, он демонстрирует манящую коллекцию книг через скошенные стеклянные дверцы.

Привлеченная этим, я соскальзываю с кровати и пересекаю комнату.

Вблизи шкаф настолько красив, что я почти боюсь до него дотронуться, но книги в корешках с золотым тиснением так и просятся в руки. Дверцы не заперты, я открываю их и заглядываю внутрь. Когда читаю несколько названий, в груди разливается эйфория.

Гордость и предубеждение. Улисс. Великий Гэтсби. Мадам Бовари. Грозовой перевал. Анна Каренина. Гроздья гнева.

На внутренних полках стоят десятки других классических книг. Поддавшись импульсу, я снимаю с полки экземпляр «Гордости и предубеждения» и открываю его, затем подношу к носу и перелистываю пожелтевшие страницы, вдыхая восхитительный запах старой книги, который так не похож ни на что другое.

Улыбаясь, перелистываю внутреннюю сторону обложки, чтобы посмотреть, сколько лет экземпляру Каллума.

Улыбка сходит с моего лица, когда я вижу дату авторского права — 1813 год и слова First Edition, напечатанные рядом с ней.

— Вот черт, — в ужасе вздыхаю я.

Я держу в руках литературное сокровище.

Очень осторожно закрываю обложку и аккуратно задвигаю книгу на место между «Путешествиями Гулливера» и «Солнце тоже встает». Затем я замираю, окидывая взглядом все остальные книги в шкафу.

При случайном осмотре корешков все они выглядят такими же старыми, как «Гордость и предубеждение».

Полагаю, в этом есть смысл. Люди с достатком любят коллекционировать редкие вещи. Желанные, бесценные вещи, которым завидуют другие.

Но такая коллекция должна быть выставлена в общественном месте. Например, в библиотеке или гостиной, где хозяин поместья мог бы впечатлить своих гостей, когда они курят сигары и пьют херес после ужина. Спальня на втором этаже — вряд ли подходящее место для этих драгоценностей.

Нахмурившись, я просматриваю книги. Может, это была единственная. Может, остальные — находки на гаражных распродажах или фиктивные экземпляры для демонстрации без печати внутри.

Я медленно снимаю с полки «Дэвид Копперфильд» и осторожно открываю обложку.

1850. Первое издание. Я собираюсь упасть в обморок.

Трясущимися руками возвращаю книгу на место между двумя другими томами гениев литературы, а затем стою с широко раскрытыми глазами, подперев голову руками, и рассматриваю каждую полку.

Когда я вижу экземпляр «Outlander», я закрываю рот руками, чтобы подавить восторженный крик.

Придя в себя, достаю книгу и переворачиваю ее. Пыльная обложка — глянцевое совершенство. Твердый переплет под ней тоже безупречен. Я знаю, что она не так ценна, как некоторые другие романы в коллекции Каллума, но наличие этой книги сразу же заставляет меня простить ему около девяноста процентов его недостатков.

Затем я открываю обложку и теряю дыхание.

Черной ручкой на титульном листе кто-то написал: «Эмери».

Под ним находится подпись.

Авторская подпись.

Одной очень известной женщины по имени Диана Гэблдон.

— Подождите, — говорю я. Потом говорю еще раз, но уже громче, потому что какого черта?

Стою с колотящимся сердцем и вытираю пот со лба, пытаясь понять, как Каллум мог получить мою любимую книгу с личной подписью автора за короткий промежуток времени, прошедший с момента нашего знакомства.

Это должно быть подделкой. Это единственное логическое объяснение.

Вот только чутье подсказывает мне, что это реальность. Так же реально, как тяжелый бриллиант, сверкающий на моем безымянном пальце.

Прижав книгу к груди, поворачиваюсь и оглядываю комнату с растущим чувством нереальности происходящего.

Кто этот человек?

Заметив на другом конце комнаты дверь, которая, как я подозреваю, ведет в гардероб, я решаю пошарить там и выяснить.

Взяв себя в руки, пересекаю комнату и открываю дверь. Я не ошиблась: это шкаф Каллума. Почти размером со спальню, он заполнен роскошной одеждой, обувью и аксессуарами. В центре шкафа находится большой комод, на котором стоит прямоугольная витрина с часами из кожи и стекла. Не обращая внимания на ряды дорогих часов, я кладу подписанный экземпляр «Outlander» на столешницу комода, открываю один из ящиков и заглядываю внутрь.