Когда я в расстройстве бью ногами, он резко шлепает меня по спине, чтобы я успокоилась. Получается наоборот.

— Еще раз так сделаешь, и пожалеешь!

Моя угроза не вызвала ничего, кроме одной из его раздражающих, самодовольных усмешек.

Каллум несет меня через дверь в одном конце гаража с легкостью человека, привыкшего похищать взрослых людей с их рабочих мест, пудрить им мозги неожиданными грязными разговорами о сексе, а затем уноситься с ними в свою холостяцкую квартиру на холмах.

Я едва успеваю удивиться, что на его заднем дворе полно захороненных тел, как мы уже проходим через роскошное мраморное фойе с лестницей по одну сторону. С потолка свисают сверкающие люстры, отбрасывающие теплый свет на пространство.

У меня начинает кружиться голова.

— Можно мне больше не быть вверх ногами? Мне это не нравится.

Каллум останавливается на середине пути и ставит меня на ноги, а затем поддерживает меня руками за плечи, когда я качаюсь в одну сторону.

Благодарю его, задыхаясь. Он улыбается, затем наклоняется, поднимает меня на руки и снова начинает идти. Я смотрю на его красивое лицо и пытаюсь понять, чего, черт возьми, этот сумасшедший думает добиться таким образом.

Заметив мое выражение лица, он говорит: — Не думай об этом слишком много.

— В следующий раз, когда ты это скажешь, я ударю тебя по голове чем-нибудь тяжелым. Поставь меня.

Каллум ухмыляется.

— А ты еще говоришь, что я властный.

Затем он поднимается по лестнице, проходя по две ступеньки за раз.

Притворившись, что я не впечатлена, не напугана, не в шоке и вообще не в том состоянии, в котором нахожусь сейчас, я спокойно говорю: — Твой дом прекрасен. Немного великоват для одного человека, но, полагаю, тебе нужно дополнительное пространство для твоего эго. Я бы никогда не подумала, что тебе нравится стиль французского кантри.

Он бросает на меня взгляд, теплый и полный тайн.

— Нет.

— Я бы спросила, можешь ли ты быть еще более раздражительным, но я уже знаю ответ. Почему ты несешь меня?

— По традиции жених должен перенести свою невесту через порог.

Я уже собираюсь поспорить с ним об абсурдности этого заявления, когда мы доходим до верха лестницы и он резко поворачивает налево по коридору. Там висят портреты людей в золоченых рамах, которые выглядят так, будто им нужно больше клетчатки в рационе.

— Боюсь спрашивать, но спрошу. Куда мы идем?

— В постель.

Я смотрю на его профиль. Каллум не улыбается, так что мне приходится предположить, что он не шутит.

— Я не буду с тобой спать.

— Кто говорил о сне?

— Думаю, тебе стоит опустить меня на землю.

— И я думаю, тебе стоит признаться, что ты хотела бы заняться со мной сексом, чтобы мы могли раз и навсегда покончить с этой ерундой.

Каллум проходит через открытые резные деревянные двери. Мы оказываемся в комнате, похожей на апартаменты хозяина. Она элегантно оформлена в кремовых и золотистых тонах, с окнами от пола до потолка на одной стороне комнаты и уютной зоной отдыха на другой. Другую стену занимает антикварная кровать с балдахином королевского размера, украшенная белыми полотнищами ткани и множеством плюшевых подушек цвета слоновой кости.

Каллум направляется прямо к нему.

— Эй, ковбой! — говорю я, паникуя.

Его взгляд такой горячий, что меня пронзает. Он ухмыляется и мрачно усмехается.

— О, да я ковбой. Подожди, пока я покажу тебе свой пистолет.

Он останавливается на краю кровати, опускает меня на нее, а затем наваливается своим телом на мое. Я пытаюсь вывернуться из-под него, но этот мужчина весит тысячу фунтов. Упираясь предплечьями по обе стороны от моих плеч, он держит мою голову в обеих огромных руках, глядя в мои широко раскрытые глаза.

Каллум улыбается.

Я нервно сглатываю и бросаю взгляд в сторону двери. Он опускает голову и глубоко вдыхает возле моей шеи. Его борода щекочет мне щеку. Он пахнет мылом и чистой кожей, а когда выдыхает, то издает низкий стон, который вибрирует во мне.

Это похоже на нечто совершенно иное, чем деловые отношения.

Особенно не по-деловому выглядит твердая эрекция, пульсирующая у моего бедра.

Лежа под ним с напряженным пульсом, бьющимся в венах, я шепчу: — Пожалуйста, отпусти меня.

— Да.

— Спасибо.

Он посасывает мочку моего уха, затем открывает рот над пульсом на моей шее и нежно покусывает меня.

Мои соски твердеют. По всему телу, от живота до бедер, разливается жар. Я непроизвольно вздрагиваю, что побуждает моего похитителя прижаться к моим бедрам. Затем он целует мое горло до ключиц, и я теряю дыхание и большую часть рассудка.

— Надо было спросить, когда?