После этого события происходят так быстро, что все как в тумане. Эндрю произносит несколько слов. Мы с Каллумом повторяем «да», когда это необходимо. Передо мной кладут еще один документ — разрешение на брак, думаю я, — и Каллум тычет пальцем в строку, где я должна расписаться.

Потом все кончено, и мы женаты.

— Поздравляю, миссис МакКорд! — говорит Эндрю. — Как вы себя чувствуете?

Ошеломленная, я говорю: — Как будто меня только что переехал грузовик.

Каллум рычит: — Подожди несколько минут, будет еще хуже, — и хватает меня. На этот раз вместо того, чтобы надеть мне на руку изящное украшение, он поднимает меня на руки.

Вскрикнув от неожиданности, я пытаюсь вывернуться и убежать, но он крепко прижимает меня к себе, направляясь к двери.

— Что ты делаешь? — кричу я, паникуя.

— Отвожу жену домой.

Он говорит так, будто темница и пара кандалов — в моем ближайшем будущем.

— Уильям! Эндрю! Помогите мне!

Они смотрят мне вслед с одинаковыми выражениями страха, пока Каллум каким-то образом умудряется отпереть входную дверь, неся на руках извивающуюся женщину. Потом мы выходим на улицу, в жаркий летний день, и движемся к его черному седану, который подъезжает к обочине.

Водитель выскакивает и открывает перед нами дверь, когда мы подходим к ней. Каллум запихивает меня в машину и садится следом, захлопывая за нами дверь.

Он поворачивается ко мне, улыбаясь своей смертоносной улыбкой, и каждый дюйм его лица хищный.

Поднимая руку, я говорю: — Остановись!

Это срабатывает как одна из тех суровых команд, которые профессиональный дрессировщик выкрикивает доберману. Каллум застывает на месте, ощетинившись.

Мое сердце колотится так сильно, что я не могу перевести дыхание. Я дезориентирована и трясусь, и, вероятно, мне поставят диагноз посттравматического стрессового расстройства после той ужасной свадьбы, которую я только что пережила. А теперь я заперта на заднем сиденье машины с сумасшедшим миллиардером, который взял меня в жены и который, кажется, вот-вот загрызет меня, как волк, съевший бабушку Красной Шапочки.

В лучшие дни мой мозг работает примерно на десять процентов. Сегодня этот слабак ушел навсегда и оставил тревогу за главного.

Машина отъезжает от обочины, а мы с моим новым мужем сидим на заднем сиденье и смотрим друг на друга в гробовой тишине.

Я успеваю спросить: — Что происходит?

— Мы едем домой.

—В твой дом?

— Наш дом.

— Но... я работаю.

— Больше нет такой необходимости.

Его дыхание неровное, а глаза горят. Каждый атом его энергии сосредоточен на мне.

Я нервно сглатываю. — Почему ты так странно себя ведешь?

Его улыбка прекрасна и ужасающа.

— Потому что твое любимое слово в английском языке — «нет». Но я только что заставил тебя сказать «да».

— О, я поняла. Ты думаешь, что выиграл, да?

— Чье это кольцо на твоем пальце?

— Не будь самодовольным. Ты же знаешь, я совершенно не люблю, когда ты такой.

— А я ненавижу, когда ты притворяешься, что не хочешь меня, так что мы в расчете.

— Я не хочу тебя. Ты хуже всех!

Его низкая и совершенно довольная усмешка вызывает у меня мурашки по позвоночнику. Он говорит: — Дорогая жена, ты даже не представляешь.

Затем он откидывается на спинку кресла, приглаживает руками волосы и снова усмехается, словно наслаждаясь каким-то восхитительным секретом.

Это выводит меня из себя.

— Каллум?

Не глядя в мою сторону, он говорит: — Да?

— Я буду жалеть об этом?

— Если да, то я уверен, что ты сможешь утешиться своим банковским балансом.

— Это не смешно.

Он снова усмехается.

— Я так и думала.

Бросаю нервный взгляд в сторону водителя. Тот снова надел свои чертовы черные солнцезащитные очки, так что я не вижу его глаз и не могу понять, знает ли он, что меня сейчас бросят в яму с аллигаторами, которую Каллум устроил на заднем дворе, или он знает, что Каллум думает о развлечениях, пугая разорившихся владельцев книжных магазинов.

Только вот, подождите. Я больше не разорена.

Я богата.

Я только что вышла замуж за миллиардера, поэтому я тоже стала миллиардершей.

Мое воображение маринуется в этой причудливой новой реальности, пока Каллум не говорит: — Подожди, пока ты не увидишь дом. Тогда ты почувствуешь себя еще лучше.

Я выдыхаю, откидываюсь на спинку сиденья, сложив руки на груди, и говорю: — Было бы здорово, если бы ты перестал читать мои мысли.

— Но как тогда я узнаю, о чем ты думаешь? Учитывая, что половина того, что ты говоришь, — ложь, мне нужен какой-то способ узнать правду.

— Я не лгу.