Кровь на полу, ведущем к двери. Недостаточно, чтобы оправдать чью-то смерть, но достаточно, чтобы заставить вас волноваться.

— Сэйдж! — Зои задыхается, вставая. — Ты слышала что-нибудь от Сайя?

— Нет, что происходит? Он в порядке? — спрашиваю я, беря верх над беспокойством.

О, нет.

Нет, нет, нет.

Только сейчас я заметила, что у Скотта на руке белая повязка, из которой просачивается кровь.

— Что случилось? — говорю я, почти боясь услышать ответ.

— Сайлас находится в середине психотического эпизода, одного из первых с тех пор, как он был маленьким мальчиком. Он поддался своему психозу и начал верить, что это его реальность.

— Но его лекарство, я думала, оно помогает…

— Помогало, — всхлипывает Зои. — Но он перестал их принимать. Мы понятия не имели до сегодняшнего дня, когда его отец заявил ему об ухудшении симптомов, и он признался, что заменил таблетки на витаминную добавку. Мы никак не могли знать.

Я поворачиваюсь к Лире. Мое первое побуждение — позвонить Руку — он ведь знает, что делать, верно?

Чувство вины плавает в моем животе.

Это частично моя вина. Я дала ему слишком много времени, чтобы рассказать Руку о том, что произошло между нами. Но последние несколько дней он был в порядке. Он казался в порядке, и теперь мы здесь.

Все, что для этого потребовалось, — это щелчок пальца.

— Я пытался помешать ему уйти, но он был слишком глубоко в своей голове. Я боролся с ним, пытаясь удержать его в доме достаточно долго, чтобы вызвать скорую помощь, но он… — Скотт поднимает израненную руку, говоря это не словами, а действиями. — Он просто продолжал говорить о том, как голоса говорили ему, что ему нужно сделать, чтобы он мог… — он задыхается от слов, печаль беспокойного отца овладевает им. — Чтобы он мог вернуть Роуз.

Есть так много вещей, которые могут означать, и в то же время мы не можем иметь ни малейшего представления, потому что то, что сейчас происходит внутри Сайласа, находится между Сайласом и его демонами, чего никто из нас не может понять.

Шизофрения — непредсказуемое психическое заболевание, которое не щадит своих жертв, и Сай — не исключение.

Мои руки трясутся, когда я вытаскиваю телефон из кармана.

— Мы не знаем, где он, куда направляется, на что способен наедине с собой, — Скотт раздраженно проводит рукой по лицу.

— Мой малыш, — плачет Зои, продолжая течь слезами, когда она идет к мужу за утешением, которое может исходить только от того, что Сайлас находится дома в безопасности. — Скотт, наш малыш.

Он притягивает ее к своей груди, крепко прижимая к своему телу, как будто его руки могут защитить ее от боли снаружи.

— Я позвоню Руку, — нервно говорю я. — Может быть, он лучше поймет, где находится.

Я нажимаю на его имя на своем телефоне, все еще под названием Люцифер.

— Мы уже звонили ему. Он был первым, с кем мы связались, — говорит Скотт, когда я слышу, как прекращается гудок.

Я слышу дыхание Рука на другом конце провода.

Я чувствую его панику. Его беспокойство. Его боль.

— Мы собираемся вернуть его, — говорю я им, не зная, что еще я могу сказать, чтобы сделать это лучше.

— Не говори им того, в чем ты не уверена, ЛТ, — говорит Рук мне на ухо, заставляя мою грудь пульсировать.

Мы с Лирой выходим из дома и направляемся к машине.

— Рук, я должна тебе кое-что сказать, — бормочу я, — Я должна был сказать что-то раньше, я знаю, и это моя вина. Я знаю, что это моя вина…

Я боюсь сказать, что мне нужно.

Потому что я знаю, что, когда я это сделаю, он возненавидит меня.

И я не могу сделать это снова. Он не может меня ненавидеть.

Я только что вернула его.

Одной из последних вещей, о которых Роуз говорила со мной, был ее страх перед Сайласом, который ее ненавидит, и я подумал, какое это безумие. Что она боится такой глупости.

Но теперь я понимаю.

— Мне очень жаль, но Сайлас…

— Он сказал мне.

Облегчение и замешательство охватывают меня.

— Обо всем? — я хриплю.

— Все. Он даже включил часть о том, что ты поставила ему ультиматум, — он выдыхает. — Это не твоя вина.

Я проскальзываю на пассажирское сиденье машины Лиры, желая только оказаться перед ним, чтобы он мог видеть, как я говорю это.

— И это не твоя вина, Рук. Ты думал, что он принимает лекарство. Ни ты, ни кто-либо другой не могли знать, что он их подменил.

Я знаю, где он мысленно. Я знаю, что он только и делает, что винит себя за то, чего не мог предвидеть. Он наказывает себя, желая навредить себе за то, что не заметил признаков или не распознал этого раньше.

— Это не твоя вина, — бормочу я в динамик, надеясь, что он сам это поймет.