Я сижу у стены многочисленных свободных спален Пирсона. Наивно я думала, что внутри это место будет больше похоже на морг, чем на дом. Я полностью ожидала найти гроб в спальне Тэтчера. Было бы логично, что он будет спать внутри одного из них. Это соответствовало бы существу, с которым люди любили сравнивать его.

Я была неправа.

В экстравагантном доме, который он называл домом, было все, что можно ожидать от человека с такими деньгами, как у него. В первый раз, когда я находилась здесь несколько недель назад, я была слишком рассеяна, чтобы обращать внимание на то, сколько денег было у Пирсонов.

Пока мы все были в достатке, Тэтчер купался в богатстве. Тяжелая работа его прадеда по созданию компании по продаже недвижимости обеспечила жизнь его семьи намного дольше его лет. Даже если бы Тэтчер, его дети и внуки не работали ни одного дня в своей жизни, они никогда ни в чем не нуждались бы.

Чрезвычайно высокие потолки и архитектура, вдохновленная Гэтсби, сделали дом моей семьи похожим на комнату для прислуги. Как и Алистер, Тэтчер жил в поместье.

Мы находимся в западном крыле, где, как нам сказали, останавливалось большинство гостей. И было странно оставаться в таком небрежно дорогом доме после того, что мы только что сделали.

Закрывая глаза, я прислоняюсь головой к стене, не видя ничего, кроме дыма и водоворота оранжевого пламени. Я застыла на лужайке перед своим домом, а вспыхивающие сирены просто глухо выли в глубине моего сознания.

Моя рука была сжата между пальцами Рука, мы оба стояли, а синие мигающие огни отражались от наших лиц. Мои соседи вышли наружу, чтобы осмотреть хаос. Это будет притчей во языцех в течение добрых трех месяцев.

Слезы текли по моему лицу не из-за того, что я потеряла внутри, потому что, пока горел этот огонь, казалось, что все кончено. Впервые после смерти Рози во мне воцарилось это умиротворение, хотя все вокруг видели полную противоположность.

Мой отец, детектив Брек, все болезненные воспоминания, которые этот дом принес мне на протяжении всей жизни, теперь превратились в пепел и прах. Копоть, которую пожарные утром смоют сапогами.

Теперь, сидя здесь, я все еще не могу найти в себе силы сожалеть о содеянном.

Я знаю, что убийство кого-то должно стать отметиной в твоей душе, которая останется с тобой навсегда, чем-то, что разъедает человечность внутри тебя, пока ты, наконец, не сломаешься и не расскажешь миру о том, что ты сделал.

Но это не так.

И, может быть, это делает меня какой-то психопаткой или что-то в этом роде, но все, что я чувствую, это облегчение от того, что его больше нет. Что человек, ответственный за самую острую боль, которую я когда-либо испытывала, больше не дышал, а был лишь грудой обугленных костей и обожженной кожи. Его тело было уничтожено, и я надеялась, что его душа отправится на какие-то пытки. Где он проведет свои годы, страдая за то, что он сделал со своей плотью и кровью.

Рук сослался на «Ад Данте», когда я спросила его, думает ли он, что мой отец был в аду. Он сказал, что те, кто выбирает грех жадности, отнесены к четвертому кругу Ада. Те, кто копят слишком много денег или предпочитают богатство всему остальному. Но он считал, что это слишком просто для него.

Он сказал, что будет в самом последнем кольце, в девятом круге, среди тех, кто предает своих родных. Где внутри мой отец проведет вечность, поселившись в замерзшем озере льда головой вперед. Вопреки большинству религиозных учений, Данте говорил, что бездна ада холодна и лишена любви.

Рук сказал мне это, пока мы ждали прибытия полиции и пожарных, и я отчетливо помню, как улыбалась, вспоминая времена, когда мой отец включал термостат в нашем доме, потому что не мог терпеть холод.

— Почему ты на полу?

Я открываю глаза и вижу, что на Руке нет ничего, кроме белого полотенца вокруг талии. Его волосы мокрые и свисают на лоб, капли воды падают на грудь.

Мое тело было усталым, морально истощенным от всего, что мы только что пережили за последние несколько часов. От пожара до полиции, потом до больницы. Но каким-то образом мои ноги находят в себе силы встать и двинуться к нему.

Его кожа пылает красным. Он позволял себе стоять под потоком обжигающе горячей воды, пока она не стала холодной, я уверена. Мои пальцы тянутся к верхней части его лопаток, в моих глазах грусть.

— Рук… — бормочу я,

— Не надо, Сэйдж, — он прерывает меня, сжимая челюсть. — Я держусь за свое обещание на волоске.

— В том, что сегодня произошло с Сайласом, нет твоей вины, — все равно говорю я ему, хотя он и не хочет этого слышать.

Разгневанный моими словами, он проходит мимо меня, направляясь к нашей кровати на ночь, и падает на край матраса. Со вздохом он опускает голову на плечи, глядя в землю.

Я знаю, что он не сердится на меня. Не совсем. Он зол на себя, потому что чувствовала, что если бы кто-то и мог остановить это, то это был бы он.