Я лезу в передний карман, вытаскивая изящную золотую цепочку, и птичка посередине ловит свет.

— Умереть легко. Ты можешь гореть для меня?

Я не просто так спрашиваю.

Я умоляю.

Она протягивает руку, хватая висящий амулет, и проводит пальцем по покрытому металлом крылатому существу.

— Где ты это взял? — шепчет она, одинокая слеза течет по ее щеке, и у меня возникает плотское желание слизнуть ее с нее. Чтобы поймать ее печаль и проглотить ее, чтобы она никогда не чувствовала ее снова.

— Я выплавил его из значка Каина, — говорю я. — Как напоминание о том, что он больше никогда не сможет прикоснуться к тебе. Никто не будет. Нет, если ты им не позволишь.

Я вижу вопрос в ее глазах. Она хочет знать, что случилось, что я сделал, но она знает, что сейчас лучше не говорить об этом.

Я беру металл и надеваю его на ее шею, зацепляя сзади так, чтобы он идеально ложился на центр ее ключицы. Она смотрит на него сверху вниз, какое-то время смотрит, и сначала я не уверен, нравится ли он ей. Это ужасный подарок.

Но когда она снова смотрит на меня, ее губы слегка приоткрыты, она дает мне свой ответ:

— Рук, я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне сейчас.

Мне не нужно, чтобы она говорила что-то еще. Это единственное разрешение, которое мне нужно.

Я приближаю свое тело к ней, заползаю на стол и забираюсь на нее. Моя талия находится между ее молочно-белыми бедрами, и я опускаю свой рот на ее, впитывая красный цвет ее рта, пока она не распухнет от моих поцелуев.

Она стонет в меня, когда наши языки сплетаются вместе, пожирая друг друга, изливая каждую крупицу чистых эмоций в рот друг другу. Все муки, все страдания одни, вся любовь.

Моя грудь болит. Мое сердце трепещет, оживляясь впервые за год. Приятно вознаграждать себя, а не наоборот. Эти расплавленные горячие цепи, которые годами цеплялись за мое тело, начинают распутываться.

Нуждающийся, желающий, и каждый кусочек мой.

Я двигаю ртом вниз, не зная, на вкус ли чувствительная кожа на ее шее больше похожа на клубнику или на мед, но в любом случае, вкус на моем языке — это то, что я никогда не хотел забыть.

Чем дальше я работаю, тем больше фиолетовых и красных следов оставляю на ней. Я хочу отметить каждый ее квадратный дюйм, пока она не будет полностью покрыта мной. Я бы ни дня не прожил так, чтобы весь проклятый мир не узнал, что она моя.

— Твой рот такой приятный, — хнычет она, когда мои руки ощупывают ее груди. Гладкие и упругие, теплые и манящие к моим любопытным пальцам. Я мучительно играю с ее сосками.

Я слишком долго отрицал правду о том, что она всегда была моей. И теперь я схожу с ума при мысли о том, чтобы владеть ею полностью, владеть каждым дюймом.

— Скоро станет еще лучше, — шепчу я, оставляя затяжной поцелуй прямо над ее трусиками. — Черт, я пропустил это.

— Я или?

— Ты. Я скучал по тебе, — я двигаю ртом вокруг ее обнаженного тела, — Я скучал по тебе, я не думал ни о чем другом с тех пор, как ты ушла. Я больше никого не трогал. Нет никого лучше тебя.

Я скатываю пояс вниз, одним махом сбрасывая нижнее белье с ее ног.

Я абсолютно голоден для нее. У меня текут слюнки при виде ее блестящей розовой киски, влажной и готовой для меня. Я слишком долго отказывал себе в ее влагалище на моем языке. Я хочу исправить это.

Поместив свое тело между ее ног, заставляя ее бедра раскрыться, чтобы освободить место для моих плеч, я провожу языком от вершины ее холмика к ее отверстию. Она дергается возле меня, пытаясь прижать свой центр к моему лицу, гоняясь за трением, гоняясь за удовольствием.

С радостью подчиняясь, я опускаю рот к ее клитору, посасывая чувствительный бутон с достаточным усилием, чтобы она могла это почувствовать. Я медленно обвожу вокруг него кончик языка, дразня нас обоих. Я могу играть всего несколько секунд, прежде чем начинаю пожирать запретный плод между ее бедрами.

Ее пальцы погружаются в мои волосы, прижимая меня к центру, жаждая большего. Мой горячий язык скользит по ее скользким складкам, и я вдыхаю ее, как будто она моя последняя еда на земле.

Двумя пальцами я использую ее соки, чтобы легко вводить их в ее узкую дырочку, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, когда я ввожу их в ее влагалище и выталкиваю из него.

— Все эти непристойные звуки для меня? — я стону в ее лоно, мой голос вибрирует на ее чувствительном бутоне. — Как чертовски мило с твоей стороны, детка.

Я прижимаю язык к ее клитору, позволяя ей тереться об меня, позволяя ей контролировать давление и ритм. Позволить ей использовать меня, пока она не будет готова сломаться.