– После этого все скатилось в дерьмо. Церковь, которую я основал, стала культом ассасинов, заработала дурную славу и власть. Но проснувшаяся сила Наи начала увядать от укоренившейся здесь гнили. Аа становился могущественнее, вера в него распространялась следом за армиями захватчиков Великого Объединителя. Видите ли, в этом вся суть божеств – у них есть только та власть, которой мы их наделяем. Черная Мать потратила столько силы на создание этого места, что в ней почти ничего не осталось. И когда Церковь сосредоточилась на убийствах и прибыли, а не на истинном поклонении, Ная стала слабеть. Пока она собрала достаточно сил, чтобы вернуть меня в эту… жизнь, прошли столетия. Церковь стала совершенно иной. Но в ее тенях все равно тлел крошечный уголек. Крошечный росток истинной веры, который Ная могла использовать, чтобы сыграть партию длиною в десятилетия. Найти нового избранника. Того, кто восторжествует там, где потерпела поражение Клео. Пока наконец… наконец…

Летописец посмотрел в глаза Мие.

– Она не оказалась здесь.

– Я не спасительница, – возразила Мия. – И не герой.

– Ой, херня все это, – сплюнул Элиус. – Ты точно знаешь, кто ты. Только посмотри, что ты сделала. Что ты делаешь. Последние три года ты меняла мир каждым своим вдохом, и не рассказывай мне, что не чувствовала, что делаешь это не просто ради отмщения. – Элиус показал на две части «Хроник Неночи» в своей тележке. – Я прочел их. От корки до корки. Столько раз, что и не сосчитать. Ты не просто убийца. Если откроешь этому душу, ты сможешь стать девушкой, которая восстановит справедливость на гребаных небесах.

Летописец сердито покачал головой.

– Но мы не можем снова все испортить. От Анаиса осталось так мало, и каждый утраченный фрагмент на шаг приближает к краху. Мой осколок, когда те ублюдки убили меня. Осколок Кассия, когда он умер в Последней Надежде. Возможно, мне стоило больше тебе помогать. Возможно, стоило рассказать обо всем раньше. Но я должен был знать, что тебе хватит воли довести дело до конца, Мия.

Летописец пристально посмотрел в ее глаза.

– До самого конца.

– Мой брат все еще у Скаевы.

– Да. И к тому времени, как ты доберешься до Годсгрейва, скорее всего, он уже будет ждать тебя с армией. Но если ты заберешь силу, которая ждет тебя в Короне, когда наступит истинотьма, ты сможешь вернуть своего брата в мгновение черного ока.

– И затем я умру.

Летописец наклонил голову и пожал плечами.

– Все когда-нибудь умирают. Но мало кто умирает ради великой цели. Ты – избранная, Мия. Это правильно. Это – судьба.

– Это херня! – сплюнула Эшлин, прожигая летописца взглядом.

Старый призрак выдохнул серый дым.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, девочка.

– Не называй меня девочкой, старый скрипучий уебок! – огрызнулась Эш. – Легко тебе рассуждать о том, что правильно, когда ничем не жертвуешь, да?

Элиус рассвирепел.

– Не жертвуешь?..

Летописец выпрямился в полный рост, в его голубых глазах вспыхнула ярость.

– Сто двадцать семь лет. Вот чем я пожертвовал. Больше столетия я гнил в этой ебаной читальне, прикованный к этим книгам. Не живой. Не мертвый. Я влачил существование и молился, что однажды сюда придет тот, кто мне нужен. – Он вытащил сигариллу изо рта и показал ей. – Знаешь, сколько раз я хотел кинуть одну из них в эти полки? Позволить этому месту сгореть – и мне вместе с ним? Я хочу спать, девочка. Хочу, чтобы это закончилось. Но нет, я сидел здесь и ждал в темноте, потому что верил. Можешь злиться на жизнь сколько влезет. Защищать свою любовь, как только можешь. Но даже не смей рассказывать мне о гребаных жертвах. Никогда.

Мия посмотрела на лица своих друзей. Меркурио был охвачен горем, Мечница и Сидоний – восхищены и напуганы. Трик был непроницаем, как камень, как лица в пруду под сердцем Годсгрейва. Эшлин же была вне себя от ярости и медленно качала головой, глядя на Мию.

– Мне нужно подумать, – прошептала Мия. – Обо всем… этом…

– Солнца близятся к покою, – сказал Элиус, снова глядя на нее. – Скоро наступит истинотьма. Ная сможет вдохнуть жизнь в Анаиса лишь тогда, когда все глаза Аа будут закрыты, и если мы упустим эту возможность сейчас, кто знает, что станет с империей через два с половиной года.

Летописец раздавил сигариллу каблуком сапога и кивнул.

– Так что не затягивай с размышлениями, лады?

Мечница сидела в Небесном алтаре, над ее головой простиралась бесконечная ночь.

Площадка была вырезана глубоко в горе и находилась под открытым небом, в честь чего и получила свое название. Она парила над ужасающей пропастью, которая поджидала прямо за перилами из железного дерева. Внизу раскинулась Пустыня Шепота, но наверху, где небо должно было гореть светом упрямых солнц, Мечница видела лишь темноту. Усеянную миллионом крошечных звезд.

Скамейки и столы, которые некогда занимали ассасины и слуги Черной Матери, ныне пустовали. Тихая гора полностью оправдывала свое имя – даже хор, который Мечница слышала, когда они ворвались в крепость ассасинов, внезапно затих.