Наконец глаза Адоная закатились, и он прошептал слова себе под нос. В комнате потеплело, в воздухе смешался запах меди и железа. Мальчик ахнул, когда кровь завихрилась, выплескиваясь за края бассейна, все быстрее и быстрее, и шепот вещателя обратился в ласковую, исполненную мольбы песней, губы расплылись в восторженной улыбке, кончики пальцев закололо от магики.

В последний момент он открыл свои рубиновые глаза. И посмотрел на Скаеву.

– За это я заставлю тебя страдать, Юлий.

И с гулким всплеском они исчезли в потоке.

Мия сидела на окровавленных ступеньках, схватившись за голову окровавленными руками.

У нее почти получилось. Почти вышло.

Почти.

Члены Духовенства мертвы или повержены. Все лучшие Клинки Церкви убиты. Тихая гора – дом самого жестокого культа убийц в республике – ныне под ее контролем.

Но он успел улизнуть в этом хаосе. Скользкий, как теневой змей на его шее, Скаева, вопреки представлениям Мии, вполне уютно чувствовал себя в тенях. Он вернулся в конюшню, а затем добрался до покоев вещателя, пока Мия и остальные, как недотепы, бегали в его поисках по лабиринту коридоров, залов и лестниц. И он не только получил свой приз, но и сбежал вместе с Паукогубицей через кровавый бассейн.

Скаева перерезал Мяснику глотку. Столкнул Наив с галереи. Богиня, Мия даже не знала, что это возможно, но он убил Эклипс – она почувствовала это, как копье черной агонии в груди, пока брела во мраке. И дабы усугубить эту боль, зияющую рану, вырезанную в ее бьющемся сердце, он похитил своего сына.

Забрал Йоннена.

– Ублюдок, – прошептала она во тьму, и по ее щекам полились слезы. – Ебаный ублюдок…

– Мы вернем его, Мия, – пыталась утешить ее Эшлин. – Обещаю.

Ваанианка сидела рядом с ней на лестнице конюшни, положив запачканную кровью руку на ее бедро. Сидоний опустился на колени рядом с телом Мясника, закрыл его глаза и произнес молитву за упокой. Мечница стояла неподалеку и тоже зачитывала молитву, забрызганная с головы до пят кровью защитников горы. Трик остался в Зале Надгробных Речей с Меркурио, бдительно следя за Аалеей и Друзиллой.

«Йоннен…»

Мия покачала головой. Почувствовала, как в ее груди набухает страх, но, потянувшись к своему спутнику, обнаружила лишь пустоту. Мистер Добряк был изгнан. Эклипс уничтожена. Ее сила не уменьшилась от их потери, но впервые с тех пор, как ей было десять, она осталась в полном одиночестве, которому не было видно конца. Несмотря на девушку, сидящую рядом, несмотря на друзей вокруг, которые сражались, истекали кровью и погибали за нее, эта мысль пугала Мию больше всего.

Посему, как обычно, она обратилась к своей старой доброй подруге.

Ярости.

Мия посмотрела на мертвого Мясника на ступеньках и ощутила тлеющую искру. Перевела взгляд на Наив, лежащую в луже крови на полу, и искра разгорелась. Подумала об Эклипс, превратившуюся в воспоминание, и внутри нее вспыхнул огонь. Сжигая страх и поднимая Мию на крыльях из дыма и угольков, опаляя ей легкие, когда она стиснула зубы и поднялась на ноги. Она подумала не об отце, о другой.

О той, кто принес ей почти столько же боли.

О той, кто не сбежал.

– Друзилла, – сплюнула она.

– Да поможет мне Богиня, – выдохнула Друзилла.

В Зале Надгробных Речей было тихо, как в могиле. На полу под ней – вырезанные имена мертвых. На стенах вокруг – склепы павших верующих. Рядом с ней стоял полумертвый двеймерец, держа в руках острые мечи. Тьма перед ней покрылась рябью, и Друзилла часто заморгала, а Аалея сжала ей пальцы. Сердце Леди ухнуло в пятки, когда она увидела темный силуэт, выходящий из тени статуи Матери. Ная возвышалась над ними, высеченная из полированного черного гранита. С ее платья свисали оковы. В одной руке она держала меч. В другой – весы.

«Как она меня оценит? – гадала Друзилла. – Захочет ли меня принять?»

– Мия, – прошептала Аалея.

– Доброй неночи, ми донны, – ответила Корвере.

Ее меч покрывала запекшаяся кровь, янтарные глаза на рукояти сверкали алым, как пятна на ее коже. Темные волосы обрамляли безжалостное лицо. Друзилла вспомнила, как увидела ее в первый раз в этом самом зале. Юную, бледную и зеленую, как трава. Как у нее тряслись руки, когда она протягивала мешочек с зубами.

– Назовись.

– Мия Корвере.

– Клянешься ли ты служить Матери Ночи? Клянешься ли выучить смерть во всей красе, навлекать ее на тех, кто этого заслуживает и не заслуживает, во имя Ее? Станешь ли ты аколитом Наи и мирским инструментом тьмы между звездами?

– Клянусь.

В этом зале ее посвятили. К этой статуе ее приковали и бичевали за непослушание. На этом полу она узнала правду о заговоре Церкви. В сердце всего произошедшего.

Женщина тихо вздохнула.

«Богиня, если бы мы только знали, кем она станет…»

– Рад снова тебя видеть, вороненок, – сказал Меркурио.

– И я, шахид, – ответила девушка, не отводя взгляда от Леди Клинков.

– Где Скаева?

Глаза Мии прищурились от гнева.

– Не здесь.