Мы с де Косте вошли в собор, и среди сестер у алтаря я приметил знакомую фигуру. За вуалью разглядел родинку над насмешливо изогнутыми губами, а в темных блестящих глазах прочел гордость.

Когда меня пристегивали к столу, я на Астрид даже не взглянул, не смея ни намеком выдать наши общие тайны. И тем не менее я ощущал ее рядом, слышал аромат ее волос: розовая вода и ландыши. Спустя двенадцать часов, проведенных под ее иглами, окутанный курением ладана и под гимны, я чуть не бредил от боли, но жаловаться не смел: Аарону перед обетами расписали всю спину. До этого он целых три дня страдал от иголок настоятельницы Шарлотты, и вот его рисунок был почти готов: прекрасный лик Спасителя в окружении ангелов воинства небесного.

Следя за работой настоятельницы, я размышлял над словами Астрид о роли женщин в Сан-Мишоне. О том, как мало они имеют власти. Среди нас была дюжина сестер, они пели хвалебные гимны, промывали наши раны и смешивали чернила с серебром.

А кто пел гимны им?

– И какой рисунок ты выбрал, де Леон? – спросил Жан-Франсуа.

Габриэль задрал левый рукав, показывая гирлянду из роз на кисти.

– В честь аромата ее волос, – пояснил он. Предплечье уродовали шрамы, следы разрывов, но под рубцами на внутренней стороне руки расправила похожие на пылающие серебряные ленты крылья прекрасная и светлая, закованная в латы…

– Эйрена. – Историк кивнул. – Ангел надежды.

– Это дар мне от Астрид Реннье.

Когда все было закончено, я посмотрел на поэму, что она вывела в серебре на моем теле, и не удержался, сказав как на духу:

– Какая прекрасная работа, сестра-новиция.

– Это работа Господа Всемогущего, инициат, – ответила мне настоятельница Шарлотта, не отрываясь от спины Аарона. – А ты, я и все мы – лишь Его инструменты в этом мире.

– Véris, настоятельница, но Орден не смог бы служить без сестринства. Без серебра под кожей мы стали бы добычей тьмы. Лично я благодарен за все, что вы делаете. – Оглядев собравшихся, я низко поклонился. – Merci, сестры. Всем вам. Без вас мы – ничто.

Астрид мельком улыбнулась мне, а Шарлотта посмотрела так, что я задумался: говорил ли ей прежде что-то подобное хоть один угодник? Покрытое шрамами, ее лицо почти что расплылось в улыбке, но тут она откашлялась и вернулась к работе.

– На здоровье, инициат де Леон.

Я оставался с Аароном, пока Шарлотта наносила последние штрихи. Этот бедолага держался из последних сил, но вот наконец настоятельница выпрямилась и оценивающе посмотрела на татуировку: серебро отражало пламя свечей, и взгляд Спасителя будто пылал.

– Véris, – пробормотала она.

– Véris, – эхом повторили сестры.

Я помог Аарону встать, и он огляделся, моргая, точно новорожденный.

– Все хорошо, брат?

– Мне надо выпить, – дрожащим голосом заявил он. – Большую кружку чего-нибудь очень крепкого.

Я со смехом натянул блузу на собственную израненную шкуру. Потом поклонился сестрам, бросил взгляд на Астрид, и мы покинули собор. Снаружи шел снег, и после обжигающей боли, которую причиняли иглы, мороз показался мне Божьей благодатью. По пути в трапезную я посмотрел на север. Признаюсь, я завидовал Аарону: назавтра ему предстояло принять обет, и за Авинбург он станет биться как полноценный угодник. Но еще я знал, что он это заслужил.

– Я рад за тебя, де Косте. Честно.

Он искоса посмотрел на меня, явно желая что-то сказать.

– Я в долгу перед тобой, де Леон. И еще виноват.

Я покачал головой.

– В Косте ты спас мою шкуру, как я спас твою. Так что не…

– Да я не о Косте говорю, – понизив голос, перебил он меня. – Я говорю о нас с Батистом. Я ошибался на твой счет. Слабокровка ты, деревенщина или нет – ты мой брат, де Леон, и я прошу принять мои извинения.

Он протянул мне руку, которую я тут же крепко пожал.

– Принимаю. С радостью.

Аарон, стиснув зубы, кивнул. За три дня под иглами он натерпелся боли. После такого испытания ты даешь слабину: человек, которого ты прячешь за стенами напускного, легко выскальзывает наружу. И все же я удивился слезам в глазах де Косте.

– На мосту Лаура говорила… о Саше…

– Неважно, Аарон. Что бы ты ни натворил мальчишкой, теперь ты вырос. Прошлое – камень, но будущее – глина. Ты сам определяешь его форму.

Кивнув, он утер глаза.

– Вот уж не думал, что скажу такое, но буду рад биться с тобой бок о бок при Авинбурге, де Леон.

– Бок о бок? – фыркнул я, похлопав по мечу у пояса. – Брат, я пойду впереди тебя. Мне еще надо заслужить остальные части татуировки, а Львиный Коготь жаждет крови.

– Ты так и не поумнел, де Леон. Это тебя погубит. – Аарон с улыбкой покачал головой. – Но умрешь ты праведником.

– Только не сегодня, – усмехнулся я. – Идем, пора тебе уже выпить.