Теперь это всё объясняло.

– Неплохо, – пробормотал я. – И какие результаты?

– Неутешительные, – вздохнула другая лаборантка. – Кроме этого мы ничего не узнали. Как обратить их обратно – неизвестно. Мы выдвинули только одно предположение, поэтому, собственно, и связались с Исайей.

И тут все посмотрели на меня.

Спустя час я сидел за одним из до блеска начищенных столов и морщился от боли в затылке. Субокципитальная пункция – не особо приятный, долгий и скрупулезный процесс. Надеюсь, из меня не нужно высосать всю эту желтую штуку, чтобы спасти мир.

Сейчас я наблюдал за тем, как Роксания подходит к триаде со шприцом в руке. Несмотря на ситуацию и тяжелые воспоминания, я поразился ее умениям. Она стала бы хорошим врачом.

Словно почуяв опасность, триада заверещала и начала бесноваться.

– Может, это сделает кто-то другой?

Роксания посмотрела на меня поверх очков.

– Переживаешь за меня?

– За триаду.

Она хмыкнула.

– Хорошо.

Лаборанткам всё же пришлось подстраховать Рокси. Они вскинули руки, и с кончиков их пальцев потекла сила плеяд. Именно потекла, а не атаковала. И это оказалось намного мучительнее, потому что триада заскулила, словно ее медленно резали на кусочки.

Но ведь это – обычный человек.

– Стойте.

Все удивленно посмотрели на меня. Я сделал пару шагов и остановился напротив триады. Открыв черные-черные глаза, она оскалилась и потянулась ко мне, прищелкивая длинными когтями.

Человек.

– Не сопротивляйся, – тихо попросил я. – Мы хотим тебе помочь.

Триада любопытно наклонила голову, прямо как в Гриндавике, после чего издала звук наподобие выдоха. Ее тени затрепетали, будто в лабораторию проник ледяной ветер, но медленно стали уплотняться.

Она послушно прикрыла глаза.

Я вздрогнул от ужаса, но не подал виду. Как и все остальные.

Тело существа приняло более заметные очертания. Мне удалось разобрать нить, проходящую по тонкому позвоночнику и огибающую голову. Значит, это и есть ликвор. Роксания коснулась затылка триады, и каждый присутствующий задержал дыхание, когда игла проникла под подобие кожи.

Мы ждали минуту.

Десять.

Тридцать.

Несколько часов.

А затем триада стала принимать человеческие очертания.

Сонные и потерявшие надежду, мы подорвались с мест и бросились к ней, сгорая от нетерпения. Меня переполняли ужас, отвращение, толика счастья. Получилось? Мы действительно нашли решение проблемы? Мы правда сможем вернуть жизнь каждой триаде?

– П-п-п… помо-о-о… ги… те…

Я видел, как ее руки стали укорачиваться, а потом и вовсе слились из шести в две. Распахнутый рот начал уменьшаться, и мне удалось различить побелевшие губы. Тени неистово дрожали, но принимали прежнюю форму. К горлу подкатила тошнота, когда я почувствовал запах крови, а лабораторию заполнил шум ломающихся костей.

– Помогите…

Это происходило. Она становилась человеком. Я даже различил голубые глаза, длинные темные волосы и…

Девушка с хрустом выгнула спину.

– Нет!

И свалилась на пол с улыбкой на губах.

Я смотрел себе под ноги помутневшим взглядом, пока вокруг ботинок собиралась лужа крови. Красной, а не черной. Казалось, будто внутри меня что-то оборвалось и покинуло этот мир вместе с ней. Обычной девушкой. Чьей-то матерью или женой.

Сняв перчатки, Роксания выбросила их в мусорное ведро.

– Мертва.

Я убил ее.

– Что ты помнишь о своем прошлом?

– Ничего.

– А о настоящем?

– Ее.

Отрывок аудиозаписи со времен тестирования сыворотки «RML-55».

Скрытая информация, обнаруженная в базе данных Альтинга в 2060 году

Я был одержим ей.

До одури. До боли в костях. До невозможности дышать.

Я был старше нее на четыре года: эта разница не особо чувствовалась, но она всё равно меня волновала. Ксивер было шестнадцать. В таком возрасте девушки должны целоваться на вечеринках, до беспамятства напиваться и искать дело всей своей жизни, а не сидеть здесь – среди четырех стен с парнем, который не помнит своего имени.

Но я с детства знал, что вырасту эгоистом.

Поэтому ликовал, когда открывал глаза и видел перед собой ее.

Мой океан.

Я никогда не встречал девушек красивее. Ее губы имели вишневый оттенок, и мне отчаянно хотелось провести по ним языком, чтобы понять, такие же они сладкие на вкус, как в моих мыслях. Ее глаза, бездонные и притягательные, манили меня так же, как сирены манят заплутавших моряков. А эти маленькие веснушки, которые мне никогда раньше не нравились, пробуждали желание пересчитать их, как звезды на ночном небе.

Что я и сделал.

Двадцать три. Их было двадцать три.