Принюхавшись, я распознала виски.

– Не припоминаю, чтобы видела, как мне наливали этот напиток, – саркастично ответила я, но сделала первый глоток. Горечь обожгла горло, только на этот раз она была приятной.

Бишоп закатил глаза и глубоко затянулся. Я проследила за тем, как втягиваются его щеки, и почувствовала выступивший на лице румянец.

Гребаный алкоголь.

– Да, но этот тебе дал я, а не человек из переулка. Хоть будешь знать, в кого стрелять из пистолета, который ты, кстати, сегодня не взяла. Очень опрометчиво.

– Знаешь, теперь я точно не буду это пить.

Я сделала большой глоток, заслужив его насмешливый взгляд.

Алкоголь всегда быстро действовал на меня, поэтому вскоре я почувствовала легкость и слабое головокружение. Бишоп всегда казался мне самым привлекательным и сексуальным мужчиной, которого я когда-либо встречала, но сейчас мне захотелось облизать и искусать каждую часть его крепкого тела.

Я округлила глаза.

Господи, пора завязывать.

Вдруг кто-то толкнул меня со спины.

– Извини!

Пошатнувшись, я запнулась в ногах и грубо выругалась. Тело приготовилось к болезненному приземлению…

Но меня встретили объятия, напоминающие пушистое облако.

Подняв голову, я всмотрелась в притягательные глаза, которые не давали мне покоя. Один из них был чуть светлее и даже отдавал другим цветом. Зеленым, что ли? Такое необычное сочетание…

Нужно будет рассмотреть их при дневном цвете и желательно не в состоянии алкогольного опьянения.

– В следующий раз буду знать, что твой максимум – один глоток, – пробормотал Бишоп, однако его ладони чуть сильнее сжались на моей талии.

Я усмехнулась, и его взгляд медленно опустился к моим губам.

Затаив дыхание, я провела по ним языком.

– Виновата, но мне не стыдно.

– Что это?

– А?

Бишоп нахмурился и коснулся большим пальцем моей нижней губы. Я зашипела, когда ранка запульсировала и вспыхнула ноющей болью.

Черт, совершенно забыла.

Его взгляд помрачнел.

– Что это?

– Ты о чем? – прикинулась я дурочкой.

– Рана на твоей, блядь, губе. Откуда она?

– Бишоп! – проник в затуманенное сознание мужской голос. – Заезд через пять минут! Поторопись!

Я облегченно выдохнула, когда он отстранился и достал телефон, продолжая поддерживать меня за талию. Не особо хотелось рассказывать, что час назад меня одарил пощечиной родной отец.

Наверное, он бы подумал, что я давлю на жалость.

Бишоп что-то быстро напечатал в телефоне и резким движением снял с себя толстовку. Я удивленно моргнула, когда он подошел ко мне вплотную, оставшись в одной черной футболке.

– Не хочешь говорить – сам узнаю. Подними руки.

Я послушалась. Просто из любопытства, что он сделает дальше.

Меня мгновенно окутал запах дыма и корицы. Сердце бешено застучало, как только Бишоп надел на меня толстовку. Никто никогда не давал мне свою одежду, а тем более не надевал ее на меня. Это показалось мне чем-то более интимным. Чем-то более… собственническим.

Бишоп слегка наклонился и вновь поправил мои очки, упавшие на кончик носа.

– Я дам ответ, когда первым пересеку финишную черту, маленькая Пандора, – произнес он тихим, до неприличия низким голосом, прожигая меня взглядом. – Не забудь выкрикнуть мое имя. Пока что только при таких обстоятельствах.

Отстранившись, Бишоп подмигнул мне, перекинул ногу через мотоцикл и направился к стартовой полосе.

Я взглянула сначала на толпу, собирающуюся приветствовать участников. Затем на выход, который отделял меня от мягкой кровати и безопасности, в которой я провела последние двадцать лет.

Недолго думая, я направилась к финишу.

Мама всегда напоминала, что мы живем один раз.

Адреналин от езды на мотоцикле можно было сравнить с убийством.

Кровь в моих жилах кипела, пока я не отводил взгляда от мерцающей огнями трассы. Сжимая руль, я представлял на его месте чье-то горло. Представлял, как лишаю кого-то последнего вздоха.

В этой жизни я любил три вещи: скорость, чужую кровь и, как ни странно, клубничный пирог.