Ах вот, значит, как. Это мне еще стоит подлечиться?

После произошедшего родители Кейджа стали относиться ко мне с предубеждением, чему я, если честно, была безоговорочно рада. Он сам рассказал им о похищении, во всех красках и подробностях, чтобы опередить новость о своей измене и выйти сухим из воды.

Очень по-мужски, не правда ли?

Такие люди окружали меня всю жизнь.

Поэтому между нашими семьями шла холодная война, которую отцы, по всей видимости, решили завершить. И вот этому я уже была не так рада.

– Кейдж, дорогой… – Я посмотрела на него озабоченным взглядом. – Может, тебе тоже стоит подлечиться? Подожди, мой психотерапевт проводит семейные сессии… Мы можем записаться на совместную терапию! Представляешь, как будет здорово?

Девушка с подносом едва слышно хмыкнула. Мой взгляд нашел ее уставшие глаза, под которыми залегли тени, но она быстро опустила их в пол.

– Дарси.

Я повернулась к заговорившему отцу.

– Веди себя подобающе, – произнес он ровным тоном, но уголок его губ нервно дернулся.

Его с самого утра что-то не устраивало. Как я дышала, что съела на завтрак, во сколько вернулась с занятий. Когда я находилась рядом, он накидывал на меня поводок, который раньше принадлежал моей матери.

Как только мы сели в машину с его телохранителем и направились на ужин, он просканировал меня недовольным взглядом и спросил:

– Что за платье? Не могла выбрать другое?

Я посмотрела на шелковую фиолетовую ткань, разлетающуюся вокруг бедер.

– Это мое любимое.

– Никуда не годится, – раздраженно пробормотал он. – И прекрати носить эти очки.

– Но у меня упало зрение.

– Надень линзы.

Мне просто хотелось хоть на один вечер почувствовать себя… свободной.

Ближе всего к этому состоянию я находилась в «Чистилище», когда мешала коктейли и пританцовывала под музыку, от которой лопались барабанные перепонки. Да, за одну смену меня могли раз двадцать шлепнуть по заднице, но я научилась стрелять в посетителей такими взглядами, что они тут же поднимали руки в извиняющемся жесте.

Но сейчас мне настолько надоели показная забота и высокомерие, сквозящие в словах Гидеона и Элизабет, что я отложила приборы и поднялась из-за стола.

– Пойду проветрю свою больную голову.

Я забрала сумочку и уехала в особняк.

К черту Кейджа.

К черту его родителей.

И к черту, блядь, отца.

Мне стало легче дышать, когда я скинула каблуки и вошла в дом, который раньше вызывал у меня только теплые чувства. Сейчас он стал очередной клеткой, но когда в нем не было отца, я словно переносилась в другие времена.

Во времена, когда мама кружилась по бальному залу, а свет хрустальной люстры отражался в ее смеющихся глазах. Во времена, когда я скатывалась по деревянным перилам, украшенным резными узорами, а отец ловил меня, не забывая игриво отругать. Во времена, когда светлая кухня заполнялась не руганью, а ласковым шепотом, потому что мы любили и были любимыми.

Правда в том, что даже когда всё хорошо, тебе кажется, что что-то не так. И только когда ты действительно попадаешь в безвыходное положение, то понимаешь, что раньше было не так уж и плохо.

Всегда кажется, что тогда было лучше.

Всегда хочется вернуться в прошлое.

Но ведь и сейчас когда-то станет прошлым. Тогда почему мы не можем ценить его, пока не стало слишком поздно?

Я провела весь вечер в бальном зале, где раньше танцевала мама, и уснула от усталости на небольшом диване в конце помещения. Во сне мне снова явились разноцветные глаза, однако сегодня их место быстро заняли другие.

Цвета жженной корицы.

Меня разбудил громкий стук двустворчатых дверей и приближающиеся шаги.

– Я не буду извинять…

Это единственное, что я успела сказать, прежде чем щека вспыхнула болью. Удар был таким хлестким, аж в ушах зазвенело. Я несколько раз моргнула и почувствовала, как по подбородку течет кровь.

– Я делаю тебе последнее предупреждение, Дарси, – прошипел отец, и его разгневанный взгляд заставил меня отползти к другому концу дивана. – Я переведу тебя на домашнее обучение и перестану выпускать из дома, если ты еще хоть раз повторишь то, что было за ужином.