– Что насчет той части, где я иду позади тебя, а ты специально покачиваешь бедрами, потому что знаешь об этом?

Я е го ненавижу.

– Что насчет той части, где я оставляю тебя в гордом одиночестве и иду домой? Всего хорошего.

Натянув повыше спортивный топ, чтобы спрятать грудь, я поудобнее перехватила сумку и попыталась обойти его.

– Не так быстро, Пандора.

Бишоп резко схватил меня за руку. Пошатнувшись, я прижалась к его телу второй раз за день, отчего мое дыхание прервалось. Я должна была держаться от него подальше, а не дышать с ним одним воздухом, потому что наши лица вновь разделяли считаные дюймы.

Не отрывая от меня взгляда, Бишоп потянулся к пушистой ручке, висящей на брелоке моей сумки.

– На случай, если надоест жить в иллюзии.

Он начал писать что-то в вырезе моего топа. Прямо под ключицей. Всё тело вспыхнуло от такого откровенного контакта. Его пальцы запорхали над грудью, а растрепанные волосы коснулись моих щек, донося до меня запах его шампуня.

Я прикусила нижнюю губу и отвернулась, чтобы не показывать, насколько сильно меня волнует его присутствие.

Господи, докатилась. Пускаю слюни на парня, который чуть до смерти меня не отшлепал.

Только потом, когда Бишоп ушел, я включила камеру и увидела, что он написал.

Номер своего телефона.

Казалось бы, эта неделя не может стать хуже, но на выходных мне позвонил отец и позвал на ужин к семье Уильямс, которые также состояли в городском совете.

Если бы мне сказали выбрать самый неловкий день в своей жизни, я бы без сомнений указала на сегодняшний. Пришлось сидеть за длинным дубовым столом и мило улыбаться Кейджу, словно я не послала его к черту пару дней назад, стоя в обнимку с Бишопом Картрайтом.

Гидеон и Элизабет Уильямс никогда мне не нравились, зато до похищения они видели во мне отличную партию для своего сына. Спокойную, покладистую, образованную. Будущую жену, которая будет проводить время на кухне и имитировать оргазмы, сбегая по ночам к своему любовнику. Прямо как Элизабет.

Такой была бы моя жизнь, свяжи они нас брачными узами.

Ни за что.

– Как твои сеансы с психотерапевтом, дорогая? – поинтересовалась Элизабет, элегантно отрезая кусочек запеченной красной рыбы.

Кейдж совершенно не напоминал свою мать: она обладала светлыми волосами, убранными в сложную прическу, на которую я пялилась весь вечер в попытке понять, как она не сломала под ее тяжестью шею.

А вот от Гидеона сыну передались глаза металлического оттенка и темные волосы – однако если присутствие Кейджа раздражало меня, то его отец вселял своей авторитетностью толику страха.

Мы никогда не оставались с ним наедине, но за проведенное в одних кругах время я решила, что лучше этого и не делать. В мыслях не укладывалось, как у настолько корыстного человека, который добивался своих целей, идя по головам, мог родиться такой бесхребетный сын.

Гидеон смотрел на мир так, будто подсчитывал, сколько денег ему принесет каждое сказанное слово.

Это была не расчетливость – далеко нет. Это была алчность, которая разъедала семью Уильямс, как раковая опухоль.

Рыба всегда гниет с головы.

– Терапия проходит лучше, чем я предполагала. Спасибо за беспокойство, миссис Уильямс, – коротко ответила я.

Гидеон откашлялся.

– Ричард говорил, ты посещала сеансы и до произошедшего. Это так?

Я скосила взгляд на абсолютно спокойного отца.

– Да. Хотелось привести в порядок свое ментальное здоровье.

На самом деле, мне хотелось перестать зависеть от его мнения и принять тот факт, что мама ушла от нас не потому, что я делала недостаточно – недостаточно старалась, недостаточно улыбалась, недостаточно любила.

Она ушла от нас только из-за своего мужа. Не из-за меня.

Если это, конечно, не связано с похищениями.

В помещение вошла светловолосая девушка с подносом, на котором находился десерт. Странно, но раньше у Уильямсов не было прислуги – только дворецкий и повара, как у нас. К тому же эта незнакомка выглядела такой уставшей, словно ей требовался месячный отдых.

– Всё правильно, дорогая. – Элизабет одарила меня снисходительной улыбкой. – Мы заметили, что ты сама не своя. Подлечись, и может тогда Кейдж даст тебе второй шанс. Он очень за тебя переживает. Да, сынок?