Зная, что я был первым, кто был внутри нее, я почувствовал себя немного… эгоистичным, как ребенок в рождественское утро, который не хотел делиться своим новым пистолетом. И точно так же, как это оружие будет забыто неделю спустя, так же будет и раздражающая жадность, которую я испытывал к ней. Тогда я отомщу и никогда больше не буду ассоциировать желтый цвет ни с чем, кроме тропических фруктов.

— Я был уверен, что ты захочешь разобраться с Иваном.

Моя хватка на стекле усилилась, темнота вспыхнула в груди. Все, что я видел с тех пор, как Костя сунул мне в лицо видео с камер наблюдения, это руки Ивана на Миле. Самое тошнотворное дерьмо, которое я когда-либо видел. И это приводило в бешенство. Это зрелище окутало мое зрение красным туманом, ярость пузырилась в крови. Я заставлял себя оставаться в Москве, пока не остынет пламя, но, видимо, мне следовало задержаться подольше.

— Скажи ему, что я убью его, если еще раз увижу его лицо.

Вот и все, что я сказал. Я никогда не говорил более правдивых слов, и именно поэтому я не мог смотреть на него сейчас, не отступая от решения, которое я принял, чтобы освободить его.

Не говоря ни слова, Альберт исчез, выполняя мой приказ.

Теперь, когда с этим было покончено, я допил водку и сосредоточился на более важных вещах. Например, какой продукт смоет девственную кровь, все еще сжимающую мой член, как тиски.

— Где он? — потребовала я ответа.

Юля сидела в кресле-качалке и шила черное кукольное платье. Проницательный взгляд, которым она одарила меня за старинными очками, заставил меня почувствовать, что она знает обо всех греховных событиях в доме, включая вчерашнюю ночь. Под ее пристальным взглядом я пошевелилась и наткнулась на ее портрет в рамке, стоявший на ночном столике.

— Убирайся из моей комнаты, пока не все сломала, — проворчала Юлия.

Я поправила рамку.

— Это не комната. Это морг.

Все было таким серым и черным, что сомневалась, что кто-нибудь заметит разницу, если на месте двуспальной кровати будет стоять бальзамирующий столик. Единственным декором, оживлявший пространство, были невидящие взгляды множества кукол.

— Где Иван? — повторила я.

Я проспала всю ночь, пока солнце не коснулось кожи. Я думала, что мне приснился странный сексуальный сон, пока не увидела свое порванное платье. Мне хотелось сказать Мисс Марте, что я живу жизнью одного из ее потрошителей корсажа — по крайней мере, с большим количеством убийств и гораздо меньшим количеством признаний в любви, — но моя пожилая учительница, вероятно, была мертва. Пессимизм Ронана действовал мне на нервы. А также другие вещи.

Я не собиралась анализировать то, что произошло между нами, потому что это слишком, для переваривания. А у меня были другие заботы — например, Иван, гниющий в подземелье. Хотя, когда я спустилась туда сегодня утром с едой, которую украла из кухни, его камера была пуста.

— Не знаю, — просто ответила Юлия. Затем раздражающая, понимающая мелодичность коснулась ее голоса. — Почему ты не спросишь у хозяина?

Жар окатил мою шею сзади.

— Во-первых, перестань его так называть. Это сверхъестественно. Во-вторых, я не собираюсь его спрашивать, потому что… — я замолчала, все больше волнуясь, когда на тонких губах Юлии заиграла довольная ухмылка, а ее глаза сосредоточились на взмахах швейной иглы.

У меня была веская причина, почему я не собиралась спрашивать Ронана, и это было связано с тем, что я чертовски нервничала. Хотя у меня не было ни малейшего шанса признаться в этом. Я не знала, где мы с ним сейчас находимся и как себя вести рядом с ним. Время завтрака уже прошло, но он не послал за мной. Возможно, прямо сейчас ему подавали тарелку фруктовых хлопьев сексуально голодная близняшка Кайли, не заботясь ни о чем в мире, а ночь была забыта, как только он пролил мою девственную кровь.

— В-третьих, я знаю, что ты знаешь, где Иван, так почему бы тебе не обратиться к своему доброму католическому сердцу и не сказать мне?

— Я не католичка, — проворчала она, пристально глядя на него. — Я православная.

— Одно и тоже.

— Это не имеет смысла, — пробормотала она, возвращая свое внимание к маленькому кружевному подолу, который она шила.

Я не могла не заметить, что фасон соответствует платью Юлии.

Я на секунду закрыла глаза и глубоко вздохнула, прежде чем открыть их.

— Послушай, если ты скажешь мне, где он, я уйду. Если нет… — я с застенчивым видом подошла к полке с куклами, не обращая внимания на Юлин «Не смей!», и взяла одну из них. — Ох, ну разве она не прелесть? — я задумчиво надула губы, оглядывая ее. — Но не думаю, что черное платье соответствует ее характеру. Я найду для нее что-нибудь желтое. — Я сделала шаг к двери.

— Они отпустили его, — прорычала она.