Тяжело дыша, я подняла голову, чтобы посмотреть на его руку между моих ног, а затем со стоном опустилась обратно на диван, когда он потер мою точку G. Я была так близка к освобождению — так близка, что сделала бы все, чтобы добраться до этого пика.

— Не останавливайся, — выдохнула я.

— Ty dash’ mne trakhnut tebya?^[93]

Я не знала, что он сказал, но не была уверена, что поняла бы его слова, даже если бы он произнес их по Английски. Я могла только закрыть глаза и гнаться за трением, пока он не прижался губами к моему уху и не потребовал:

— Otvet’ mne.^[94]

Слова были мягкими и грубыми, но тем не менее это был приказ.

У меня не хватило духу сказать ему, что он говорит по-русски. Все, что я знала, это то, что если он будет продолжать ласкать меня, то сможет получить все, что захочет: мое сердце, мою душу, анальный секс — все, что угодно. Я надеялась, что он искал ответ «да», и кивнула.

Он резко отдернул пальцы. Зарождающееся освобождение рухнуло, и отчаяние опалило меня волнами.

— Нет. Пожалуйста, — взмолилась я, открывая глаза. — Пожалуйста…

Он закрыл мне рот рукой и вошел в меня одним сильным толчком, который вырвал крик боли из горла. Это было похоже на огненное копье, обжигающее так сильно, что слезы застилали мне глаза. Я схватила его за предплечье, чтобы хоть за что-то ухватиться, мои ногти впились в рукав его рубашки. Рефлекторно, спина выгнулась в попытке вытолкнуть его, но он был слишком тяжелым.

Сердце Ронана колотилось о мою грудь, каждый сантиметр его тела был напряжен.

— Kotyonok… yesli ya…^[95] — он стиснул зубы и снова заговорил по-английски. — Если я выйду, на моем члене окажется кровь?

Я не знала, как он ожидал, что я отвечу, все еще прикрывая рот ладонью, поэтому я только покачала головой в надежде солгать. Это самый подходящий момент, чтобы слеза скатилась по моей щеке и по его руке.

Он смотрел, как слеза падает вниз, словно это кислота, затем убрал ладонь и положил их на диван рядом с моей головой.

— Черт, — прорычал он, прежде чем закрыть глаза и выдохнуть. — Пожалуйста, скажи мне, что ты просто очень напряжённая и эмоциональная в сексе, Мила.

Очевидно, я только что отдала свою девственность самому очаровательному мужчине в Европе.

Ронан уже знал ответ, но казалось, что он хватается за соломинку. В животе у меня все сжалось от ощущения, что он положит этому конец, если я докажу, что я девственница. Даже при том, что чужеродная полнота внутри меня горела, стены груди угрожали развалиться. Я не была уверена, была ли это боль или что-то еще, что заставило еще одну слезу скатиться по моей щеке.

— Думаю, у меня просто пыль в глазах, — сказала я дрожащим голосом, что горло сдавило.

Он уставился на меня на мгновение, прежде чем выпустить разочарованный звук между зубами. Я поморщилась от боли, когда он вышел, чтобы посмотреть, как его толстая длина выскользнула на сантиметр. Когда капля влаги скользнула вниз по моему бедру, я поняла, что он, вероятно, найдет доказательства того, что он полностью расколол мою вишенку.

— Malen’kaya lgunishka…^[96] — прохрипел он, подтверждая, что я истекаю кровью.

Я заставила себя сглотнуть, когда он провел рукой по губам, его взгляд все еще был между моих ног. Я не знала, был ли он очарован видом крови или думал, что это вызовет у него какую-то аллергическую реакцию, которая испортит ему всю ночь.

Очевидно, он был готов рискнуть, потому что с хриплым вздохом он схватил меня за бедра и вошел. Вдохнув, я медленно привыкла к его полноте внутри меня, прежде чем он снова немного вышел. Он смотрел, как трахает меня сантиметр за сантиметром, и взгляд его глаз затуманился громом. Его хватка угрожала синяком, но с каждым медленным скольжением пульсация в моей сердцевине начинала теплеть и покалывать. Я пошевелилась, что погрузило его внутрь так глубоко, что он задел приятное место, вызвавшее небольшой гул с моих губ.

— Блядь.

Ронан вышел из меня, как будто я была в огне, выпустив сердитое, мучительное рычание, словно я была злодеем в комнате, который только что украл его невинность. Он оставил меня лежать обнаженной, дрожащей от холодности в венах и пустоте между ног. Замешательство охватило меня, когда я почувствовала, что он идет в другой конец комнаты.

— Я не трахаю девственниц, kotyonok.

Это было ледяное, бескомпромиссное заявление.

Я вздрогнула, как от пощечины. Эти слова были ударом, учитывая, что он просто взял то, что я не могла дать никому другому, а затем выбросил, словно это доставляло ему неудобства. Мое сердце сжалось. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой уязвимой. Горячая и тяжелая масса заполнила мое горло.