У меня перехватило горло, когда я поняла, что он действительно чувствует себя немного виноватым. Эта мысль вызвала странное ощущение утешения, распространяя нечто теплое и тяжелое, что растопило все напряжение внутри.

— Достаточно, — выдохнула я.

Он пробормотал что-то по-русски, от чего у меня по спине побежали мурашки. Когда он раздвинул мои ноги, они подчинились.

Он щелкнул пальцем по верху одного из моих носков до бедра, рыча:

— Эти гребаные носки, Мила.

Он немного потянул один из них и укусил под ней плоть, отчего меня охватила горячая дрожь.

Жар его глаз согрел мою плоть, боль внутри снова ожила и запульсировала. Мне становилось все теплее, и это чувство было прервано холодной волной застенчивости, когда я поняла его намерение.

— Подожди, — выпалила я и попыталась вырваться из его хватки, но, как обычно, она не поддалась. Взгляд, который поднялся на мое лицо, был горячим и с безмолвным вопросом. — У меня кровь.

Мое тело напряглось в его руках, готовое вырваться из неловкой ситуации.

Его сухое выражение лица говорило, что он не понимает, что я пытаюсь сказать.

Я растерялась от того, что мне даже пришлось это объяснять.

— Это… отвратительно.

Прошла секунда, и я подумала, что он хочет рассмеяться, но юмор был сдержан силой его взгляда.

— Как бы мне этого ни хотелось, в тебе нет ничего отвратительного.

Тепло, которое хлынуло мне в лицо, было поглощено огнем, когда он направился прямо к боли вокруг моего отверстия, обводя его языком. Давление немного обжигало, но жар его рта ослабил его и послал всплеск удовольствия к пальцам ног.

Прерывисто дыша, мои бедра раскрылись на следующем круге его языка, который он затем скользнул внутрь. Моя голова откинулась назад, стон сорвался с моих губ.

— Твою мать, котенок. Dazhe tvoya kiska na vkus kak klubnika.^[98]

Я поняла суть заявления, учитывая упоминание слов «киска» и «клубника». Грязный Русский отодвинул все оговорки на второй план. Упершись одной рукой в диван, я запустила другую ему в волосы. Провела ногтями по его голове и почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

Он игнорировал мой клитор, и каждый его поцелуй заставлял его пульсировать в предвкушении. Каждый раз, когда он приближался к тому месту, где я хотела его видеть, я двигала бедрами, заставляя его приблизиться, но он только притягивал свой рот к моему отверстию, которое он успокаивал с безраздельным вниманием.

Огонь кипел под моей кожей, посылая жар в каждую клеточку внутри. Мое дыхание ускорилось до небольшого количества воздуха, и давление в сердцевине начало нагреваться, расти и пузыриться. Его язык скользнул вверх, так близко к моему клитору, что я задрожала, умирая от желания.

— Пожалуйста, — взмолилась я, мои пальцы сжались в его волосах.

— Nyet.

Ронан знал, что это отправит меня за грань. Я хотела пожаловаться, что это не из-за него, но у меня не нашлось слов, чтобы сделать это — и я не хотела, чтобы это прекратилось.

Скользнув грубой ладонью вверх по моему животу, он сжал грудь в своей руке. Я разочарованно выдохнула, когда боль внутри нарастала, отчаянно желая быть заполненной.

— Больше.

Каким-то образом он понял, что мне нужно, и скользнул двумя пальцами внутрь меня, сразу же надавив на место, которое заставило мои глаза закатиться. Жар его взгляда согрел мое лицо, в груди заурчал стон.

— Eta kiska byla sozdana dlya trakha.^[99]

Нарастающее давление, звук его голоса — все это было слишком. Последний толчок, который отправил меня через край, был его скольжение языком по моему клитору и сосание. Жар вырвался наружу, распространяясь по позвоночнику, как пламя и шипя внутри, прежде чем успокоиться до томного гула. Моя сердцевина пульсировала вокруг его пальцев. Клитор стал таким чувствительным, что я попыталась слабо оттолкнуть его голову, но он не торопился останавливаться.

После этого я задрожала повсюду, тишина овладевала мной и погружала в насыщенную темноту. Я не знала, сколько времени прошло, прежде чем он поднял меня и отнес в мою комнату, но я точно знала, что заснула прежде, чем моя голова коснулась подушки.

Темнота окутала комнату тенью, хотя золотистый отблеск окружал спящую Милу, как ореол. Странное свечение могло быть игрой света, но ночь была безлунной, а это означало, что никакого гребаного света не было. С чувством досады я понял, что мне нужно проверить зрение.