— Где ты пропадал? — спросил Кристиан по-русски, отрывая взгляд от крошечного телевизора с кроличьими антеннами, стоявшего на полу.

— Плавал, — ответил я.

Мать была без сознания в единственной спальне квартиры. Темные волосы закрывали ее лицо, рука свисала с кровати, в пальцах болталась сигарета. Раньше я думал, что она хорошенькая, но теперь, в восемь лет, все, что я видел, смотря на нее, были обожженные серебряные ложки, пустые глаза и жар в животе, который усиливался с каждым днем.

Я схватил со стола пакетик с крэком и спустил его в унитаз. Потом за это придется чертовски поплатиться, но я сомневался, что это будет хуже, чем еще одна ночь, когда мать будет курить это. Эти вещества заставляли ее вести себя как сумасшедшую, и она говорила вещи, которые не имели никакого смысла.

Сняв мокрую одежду, я плюхнулся на грязный матрас рядом с Кристианом и выхватил у него пульт.

— Ты не умеешь плавать, — сказал он, не отрывая глаз от телевизора.

Я переключил канал.

— Теперь умею.

— На дворе Март.

Мой брат мог быть таким раздражающим. Он пинал меня во сне, смотрел скучные передачи и думал, что знает все. Тот факт, что он был в основном прав, раздражал меня еще больше. Я бы также ударил любого ребенка, который был груб с ним. Мамины друзья относились к нему хуже всех. Они никогда не беспокоили меня, но все же, иногда, сердитый красный туман застилал мне глаза, когда они были здесь. Эти люди были слишком большими для меня, чтобы причинить боль сейчас, но когда-нибудь, я достаточно вырасту.

— Все еще во льду, — сказал он.

Я бы не признался, что держался за кусок льда, пока не добрался до берега, даже если бы Кристиан увидел меня. Пожав плечами, я ответил:

— Мне стало жарко.

На самом деле, я чувствовал себя немного потным от трясущихся нервов и моей холодной кожи. Я вытер пот с груди ему на щеку. Он сердито посмотрел на меня и потер ее рукой.

В комнате воцарилась тишина, темную комнату освещал телевизор со сломанным динамиком.

— Мы должны отправиться туда, — сказал он телевизору, на сцену Нью-Йорка. — В Америку.

Я отрицательно покачал головой.

— Я хочу остаться здесь.

Его взгляд остановился на мне.

— Что ты собираешься делать, спать на этом матрасе всю свою жизнь?

— Нет, дурак, я буду как он. — я кивнул в сторону телевизора, где шла политическая реклама.

— Он президент, — сказал Кристиан.

— Я знаю.

Я не знал. Мне просто нравилось, как он выглядит в дорогой одежде, перед зрителями.

— Ты мог бы стать президентом, если бы захотел, — сказал он через мгновение.

— Я не хочу быть президентом. — я положил ему на плечи потную руку. — Я стану кем-то получше.

— Подобный Богу.

Пожилая дама по соседству иногда приглашала нас с Кристианом. Мы шли за чаем и печеньем, пока она читала нам отрывки из Библии. Так много «ты не должен» и острых взглядов поверх очков.

— Что-то вроде Бога, — сказал я, и после минутного молчания улыбка тронула мои губы. — Но я предпочел бы быть дьяволом.

Я затянулся сигаретой. Моя мать не помнила, что она сделала, пока на следующее утро полиция не постучалась в дверь и не спросила, почему ее машина в Москве реке. Она выговорила — или, скорее, трахнула — свой выход из этого положения, а потом приготовила для меня и Кристиана сырники. Приличная еда почти того стоила.

— Виктор допрашивает Анну, — сказал Альберт.

Я уставился на него, не зная, кто такая эта чертова Анна.

— Девушка, которая подавала тебе еду последние три года.

— А, — задумчиво протянул я. — Мышонок.

Она была самой очевидной подозреваемой. Хотя, у меня имелись свои сомнения. Мне достаточно было взглянуть на девушку, и она начинала дрожать от страха. Это раздражало так сильно, что я игнорировал ее присутствие, как будто она была испуганной, бродячей собакой. Если она отравила Милу, то сделала это не одна.

— Как Мила?

Мои глаза сузились от беспокойства в голосе Альберта.

— С дочерью Алексея все в порядке.

Кирилл был уверен, что она не проглотила достаточно яда, чтобы находиться в критическом состоянии.

Слава богу, что я назвал эту девушку шлюхой. Иначе она не уничтожила бы остаток яда в своей чашке, и я потерял бы свой залог. Но мысль о том, что моя месть ускользнет сквозь пальцы, не объясняла, почему каждый раз, когда предательский взгляд Милы мелькал у меня в голове, внутри все сжималось.

— Ты же знаешь, что ей здесь не место, — сказал Альберт.

Тьма полилась сквозь меня.

— У тебя появилась новая способность читать мысли, о которой ты мне не рассказывал?

— Если Алексей еще не смягчился, то и не собирается.