Кирилл судорожно сглотнул. Мне не нужно было знать, что сказал Ронан, чтобы понять, что он только что угрожал ему.

Я напряглась и крепко зажмурилась, но острый укол иглы в верхней части ладони не заставил мое кровяное давление резко упасть, как я ожидала. Возможно, оно уже слишком низкое. Или, может, пребывание в этом доме изменило восприятие моего тела того, чего я должна бояться. Это была не игла и не кровь. Почему-то передо мной даже не сидел на корточках Дьявол.

Я открыла глаза и увидела, что капельница уже полностью установлена. Холодная жидкость побежала по моей крови, вверх по руке. Мой усталый, полуприкрытый взгляд встретился с Ронаном, и момент растянулся во времени и пространстве, пока мое тело боролось с ядом внутри. Но смотреть в глаза этому мужчине было все равно что заглядывать в колодец, дарующий бессмертие. Он мерцал, призывая меня прыгнуть в его темные глубины, и стирал страх изнутри, что я никогда не смогу выбраться обратно.

— Я умру?

Эти мягкие слова вырвались у меня.

Его взгляд потемнел.

— Nyet.

Никогда не следует доверять монстру, но нечто тяжелое наполнило мою грудь, и я поверила ему. Если кто и понимал, что такое смерть, так это этот человек с черными, как уголь, глазами. Если только ничего не подозревающая жертва не подойдет слишком близко и не увидит, что они сверкают, как танзанит.

Я уронила голову на спинку дивана. На руке у него все еще была блевотина, которую он вытер о брюки, но он выглядел собранным, слишком собранным, чтобы быть настоящим. Это зрелище напомнило мне его предыдущие слова. «Я поплыл» всплыло воспоминание о том, как папа учил меня плавать на яхте в Атлантике после того, как привязал ко мне столько флотационных устройств, что меня унесло бы, как воздушный шар на сильном ветру.

Ностальгическая улыбка тронула мои губы, когда я спросила:

— Как ты научился плавать?

Секунду он наблюдал за мной.

— Когда мне было восемь лет, на заднем сиденье машины после того, как моя мать положила кирпич на педаль газа и автомобиль въехал в Москву реку.

Улыбка сползла с моих губ. Я уставилась на него, слова застревали у меня в горле холодными пальцами. Он не отвел взгляда. Он, казалось, даже не осознавал ужаса своих слов. К счастью, Кирилл прервал хаос в моей голове, протянув мне маску и жестом приказав прикрыть ею рот. Избегая взгляда Ронана, я несколько секунд вдыхала лекарство, пока доктор проверял мое кровяное давление и говорил с ним по-русски.

Внезапно я почувствовала, что слишком устала, чтобы держать глаза открытыми, и начала терять сознание.

Я проснулась от движения и мягкости моей кровати подо мной.

— Подними, — сказал Ронан.

Поняв приказ, я неуверенно подняла руки, и он стянул мне платье через голову. Разорвал шов от воротника до рукава, чтобы снять его с капельницей в руке. Это было мое любимое платье, но у меня не было сил пожаловаться. Даже когда он расстегнул мой пропитанный потом лифчик и стянул его вместе с нижним бельем.

Я была голой, внутри и снаружи. Присев на корточки рядом со мной, он протянул капельницу через лямку моего лифчика, и моя грудь напряглась, когда я увидела слабую отметину на его щеке. Я не могла удержаться, чтобы не провести по нему пальцами.

Он замер, подняв на меня глаза.

— Мне очень жаль, — сказала я ему. — За то, что ударила тебя.

Мы смотрели друг на друга так долго, что моя рука устала и соскользнула с его лица. Должно быть, я снова заснула. Когда я открыла глаза, Ронана уже не было, а Кирилл молча читал книгу в кресле у моей кровати.

Альберт занял стул перед моим столом, его внимательный взгляд и молчание были на моей коже. У него веские причины быть осторожным. Давно я так не злился, что руки тряслись, — ровно три месяца, как нашел тело Паши, изуродованное руками Михайлова.

Ирония ситуации была одной из причин, по которой я заставил себя сидеть здесь и ждать, пока ярость остынет, прежде чем расстрелял своих людей одного за другим, чтобы найти предателя среди нас. Другая причина… ну, это вызвало у меня легкую тошноту. Это была мысль о том, что мягкие глаза Милы почти постоянно были затуманены чашкой чая. Жжение в груди всякий раз, когда я думал об этом, напоминало мне о времени, когда я боролся за воздух в старом Фольксвагене, наполненном ледяной водой.

Я не был уверен, почему поделился этой историей с Милой, учитывая, что даже не сказал своему брату после того, как вошел в нашу квартиру позже той ночью, капая водой на потрескавшийся линолеум. Я не часто вспоминал прошлое, но странное чувство… облегчения, что Мила будет жить, напомнило мне о моем первом вздохе после того, как я пробил голову сквозь поверхность Москвы реки.