— Должно быть, я не знакома с Русскими дарами. В Америке быть похищенной это не то же самое, что развернуть пачку сдобного печенья и тот ужасный шарф, который бабушка связала для тебя рождественским утром.

Закатив глаза, она придвинулась, поправляя ковер.

— Есть вещи и похуже, чем быть накормленной три раза в день.

— Как всю ночь быть привязанной к кровати, залитой кровью?

— Ты сама вляпалась в эту кашу, devushka.

Должно быть, она живет в соседней комнате или у нее есть потайные ходы в стенах, через которые она подглядывает. Меня все больше раздражало, что она обрисовывает мое местонахождение здесь не так, и еще больше раздражало то, что какая-то часть меня чувствовала, что она права.

— И я представляю, что ты просто лежишь здесь и принимаешь это, — сказала я недоверчиво.

— Ты драматизируешь. Хозяин неплохой человек.

Каждый раз, когда кто-то заговаривал со мной в этом доме, бросая вызов всякой рациональности, у меня начинала болеть голова. Единственное, что нужно Ронану, чтобы стать классическим злодеем прямо со страниц вампирского романа, это клыки. Тот факт, что Юлия не могла этого видеть, учитывая, что она просто называла его «хозяином», вызывало мысленный образ того, как он промывает ей мозги сверхъестественной силой.

— Не знаю, как мужчины ухаживали в твоё время, но в двадцать первом веке это, — я потянула за веревки на запястьях, — Не самое лучшее третье свидание.

— Американцы. Вы все жадные.

Я снова уронила голову на подушку. Ясно, что никакой помощи от Юлии я не получу.

— Мне нужно пописать, — невозмутимо ответила я.

— Поздравляю.

— Ладно. — я пожала плечами. — Я же не обязана здесь стирать.

Прищуренные глаза встретились с моими, и я бросила им вызов.

После пристального взгляда, который длился дольше, чем кому-либо в здравом уме было бы удобно, Юлия подошла к кровати и развязала мои запястья с быстрым типом мастерства, который передавал, что это не первый раз, когда она имела дело с веревками или домашними зверушками.

Освободившись, я посмотрела на свое отражение в зеркале ванной. Я была похожа на студентку из фильма ужасов, которую сначала убили бензопилой. Учитывая глупость, из-за которой я оказалась в такой ситуации… какое удачное сравнение. Меня затошнило, поэтому я включила горячий душ, разделась и встала под струи воды.

Красный вихрь хлынул в канализацию, и от этого зрелища у меня на затылке появились холодные мурашки. Воспоминание обрушилось на меня, как приливная волна, вырвав бьющееся сердце из груди и унося его в глубины Атлантики.

Держа Мистера Банни за отвисшее ухо, я наблюдала из окна, как сверкающая красная машина въезжает на подъездную дорожку. Я видела эту женщину всего пару раз после того, как папа уложил меня в постель и решил, что я сплю.

Я нахмурилась, вспомнив, как накануне сказала соседскому мальчику, что у меня нет мамы. Он посмотрел на меня так, словно я совсем глупая, а потом сказал, что у всех есть мама, а если нет, то они сироты. Я не хотела быть сиротой.

У этой женщины были длинные светлые волосы, как у меня.

Может, она моя мама.

Внезапно я почувствовала сильную жажду, и стакан, который папа оставил возле меня, оказался пуст.

Вода была не свежей, и в ней, вероятно, была пыль.

Держа в руке мистера Банни, я на цыпочках спустилась по лестнице в пижаме.

Папа всегда говорил, что у него шестое чувство, которое подсказывает ему, когда я не лежу в постели, но только четырехлетний ребенок поверит в это, а мне вчера исполнилось пять.

Мой живот опустился, когда крики поплыли по коридору. Папа никогда не повышал голос. Должно быть, он очень зол. Я пошла на звук и остановилась перед закрытой дверью библиотеки.

Бах!

Мое сердце подпрыгнуло. Я отпрыгнула назад, и Мистер Банни выскользнул из моих пальцев.

Затем все стихло.

Красная краска просочилась из-под двери, пропитав мое любимое животное. Он был моим, и теперь он был убит. Я подхватила его на руки, пока рыдание поднималось по моему горлу. Теплая краска окрасила мои руки и пижаму. Это беспорядок, и теперь мне нужно было принять ванну. Все было разрушено.

Дверь библиотеки открылась. Папа сказал нехорошее слово и загородил своим телом дверной проем, но я видела, как его подруга спит на полу с длинными светлыми волосами и вся в красной краске.

Закрыв дверь, папа взял меня на руки, мои щеки были мокрыми от слез.

— Банни погиб, — воскликнула я.

— Мы приведем его в порядок.

Я шмыгнула носом, слезы замедлились, и я прошептала:

— Я хочу пить.

— У тебя стоит вода возле кровати.

— В нем амебы.

— Ты не знаешь, что это такое.