Я вертела ложкой в тарелке с кашей, которую он не заставлял меня есть. В животе возникло неприятное чувство. К моему отвращению, я не была уверена, было ли это из-за того, что Ронан мог потерять интерес ко мне, или из-за того, что оставшиеся часы жизни моего отца тикали на замке времени.

Самая отвратительная часть сценария не имела ничего общего ни с тем, ни с другим. Когда спина Ронана исчезла из поля зрения, унося с собой его «трахаться» и запах леса, его место заняло чувство одиночества — одиночества, которое не могло заполнить присутствие Юлии.

* * *

— Je le hais. Tu le hais. Nous le haïssons.^[70]

Я уставилась в потолок, устало спрягая французские глаголы самым забавным способом, на какой только была способна.

Дверь отворилась, и после короткой паузы, когда она нагнулась, чтобы поднять с пола сломанную дверную ручку, Юлия сказала:

— Это дом, а не сарай.

Мне показалось, что она говорит о том часе, который я провела, колотя до боли прочную дверь и крича: «ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!» — в пять утра сегодня. Но кто знает? В этом доме она могла иметь в виду, что я говорю по Французски.

Не обращая на нее внимания, я просклоняла с нулевым энтузиазмом:

— Je le hais. Tu le hais. Nous le haïssons.^[71]

Суровое лицо появилось в моем поле зрения.

— Да что с тобой такое?

— У меня месячные, — объяснила я.

Она сморщила нос, будто я была странным и отвратительным существом, затем на мгновение исчезла из комнаты, убедившись, что заперла за собой дверь, прежде чем вернуться с коробкой тампонов, которые бросила мне в лицо.

— Ой, — пожаловалась я, потирая лоб.

Она хихикнула.

— Ведьма, — проворчала я.

— Сука.

Сегодня был худший день для того, чтобы судороги подкрались ко мне. Сегодня утром я решила, что сделаю все, чтобы выбраться из этой комнаты: обуздаю сарказм, продам душу, убью дьявола — называйте как хотите. Еще один день подобного безумия, и я стану такой же сумасшедшей, как Ренфилд в Дракуле. Я уже вела ночной образ жизни и сомневалась в своем веганстве. Завтра я буду есть жуков.

Моя матка, наказывающая меня за то, что я не залетела в этом месяце, собиралась сделать контроль над моим ртом намного более трудным. Я никогда не признавалась, что совершенна, но в месячные? Я была очень, очень далека от этого.

— Ты опоздала к завтраку, девушка.

— Просто дай мне спокойно умереть.

— Мне нравится эта комната. Иди и умри внизу.

Спустя десять минут я вошла в столовую, Юля следовала за мной по пятам. Она бросила извиняющийся взгляд на Ронана за то, что доставила меня так поздно. Я бы и глазом не моргнула, если бы она поклонилась ему на выходе.

Он просто кивнул в знак согласия, прижав телефон к уху. Я направилась к своему месту и наполнила тарелку фруктами. Ронан улыбнулся тому, что сказал тот, кто был на другом конце линии. Наверное, Надя. Мне было немного жаль ее, но я также верила, что она похожа на статую с козлиной головой.

Лениво отвечая по-русски, Ронан наблюдал, как я добавляю три кубика сахара в свою горячую чашку чая. У меня был горький привкус во рту, и только что-то тошнотворно сладкое могло его смыть.

Наконец, он повесил трубку, используя милое и раздражающее прощание, прежде чем окутать комнату тишиной.

— Если ты хочешь выпить чашку кофе с сахарным диабетом, тебе нужно только попросить.

Я прикусила автоматический ответ. Как ты думаешь, двух будет достаточно, чтобы закончить мое пребывание здесь с тобой? Вместо этого, я ответила:

— Я в порядке. Спасибо.

Он откинулся назад, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на веселье.

— Поздно вечером или рано утром?

Намек был очевиден: он услышал, как я кричу и стучу в дверь, и проигнорировал меня.

Je suis calme. Tu es calme. Nous sommes calmes.^[72]

— Мне просто трудно заснуть от такого возбуждения.

Сарказм был подлой сукой, которая часто брала надо мной верх.

— Я и не знал, что в моей комнате для гостей столько развлечений. — его глаза сверкнули. — Ну… помимо того, что я оставил тебе посмотреть. Я знаю, что это хороший телевизор, но ты должна время от времени выходить за рамки и попробовать смотреть ситкомы.

Мы оба знали, что он настроил этот телевизор так, чтобы я не могла смотреть ничего, кроме бесконечного порно. Волна холода пробежала по моей коже, пока я пыталась сбросить поднимающуюся лаву вниз. Я отказалась возвращаться в ту комнату. Ему придется потащить меня, брыкающуюся и кричащую, и именно это он и сделает, если я не успокою его.

— Я говорю не о телевизоре.