Я вдохнула, хотя мои легкие отказывались это принять. Я не знала, как он мог выпалить что-то подобное, будто интенсивность этого ни капельки не беспокоила его, в то время как мне необходимо было прервать зрительный контакт и отмахнуться от этого момента.

— Мне не нужно держать тебя в секрете, Елена, — сказал он, направляясь к своей сковороде на плите. — У меня просто нет терпения слушать, что люди думают, что я должен делать с тем, что принадлежит мне.

Мне. Это плыло по комнате, нависая над нашими головами, как ленивый ветерок, не желающий уходить. Что-то коснулось меня глубоко в груди.

— Твоя, да?

Он замер, проведя рукой по подбородку.

— Моя невеста, — поправил он с безразличием, словно понял свою простую ошибку, будто «невеста» имела другое значение, чем «моя». В этом мире так и было. — Моя семья знает, что ты здесь, и это все, что имеет значение, — сказал он. — Они ничего не скажут.

— Или ты их пристрелишь?

Он посмотрел в мою сторону ленивым взглядом.

— Или я их пристрелю.

Самое страшное было то, что я не могла понять, серьезно он говорит или нет. Какая-то часть меня услышала легкий, дразнящий тон, в то время как другая воспроизводила, как он выстрелил своему кузену в голову солнечным воскресным днем.

Его взгляд прошелся по мне с головы до ног, обжигая кожу. Но когда его глаза встретились с моими, впереди появилось что-то мягкое.

Я не храню секретов, Елена.

Он лгал мне.

И я могла придумать только одну причину для этого. Часть меня отвергла эту возможность, в то время как другая стала мягкой и теплой внутри.

Он держал меня в секрете, потому что беспокоился о моей репутации.

Возможно, это шло из эгоистических соображений, но мое сердце все равно решило вырасти вдвое. Чувство вины сдуло это так же быстро. Казалось, я доставляю этому человеку больше хлопот, чем стòю. Цифры, которые я переписала на бумагу, лежали на дне моей спортивной сумки наверху и тяжело давили на мою совесть.

— Может, мне лучше остаться дома до свадьбы, — предложила я.

— Это твой дом.

— Ты знаешь что…

— Нет.

Хорошо.

Казало не для переговоров.

Он достал из шкафчика две тарелки.

— Думал, ты бегаешь каждое утро.

Я почти не слышала его из-за того, что он стоял без рубашки.

Я поджала губы.

— Решила, что это мне не подходит.

Он мрачно взглянул на меня.

— Если решишь, что тебе это подходит, воспользуйся беговой дорожкой в свободной комнате наверху. Ты не можешь бегать по улицам, как раньше.

Моя улыбка была сладкой.

— У тебя есть способ заставить меня почувствовать себя такой свободной.

Ему было не до смеха.

— Какие у тебя планы на танцы?

После представления я не записывалась ни на один урок и не собиралась этого делать. Хотя теперь не была уверена, что смогу выбраться из дома иным путем.

— Еще не решила.

Он наполнил две тарелки, пока я наливала себе кофе. Этот мужчина довел меня до оргазма и приготовил завтрак. На первое я только надеялась, на второе — не представляла. Я уже начала задаваться вопросом, что ему от меня нужно. Я была бы жалкой подобием жены.

Он прислонился к стойке, отдавая мне все свое властное внимание.

— Если ты решишь вернуться, нам придется подыскать тебе новую студию.

Я сделала паузу.

— Почему?

— Я не доверяю улицам твоего отца.

Мои глаза сузились.

Он заметил это и ответил тем же взглядом.

— Ты ужасно предана не тем людям.

В его голосе послышалось раздражение.

— Ты имеешь в виду мою семью? Этих людей? — я приподняла бровь. — С улицами моего папы все в порядке.

Равнодушное выражение, которое он мне дал, сказало все громко и ясно.

У меня не было ничего существенного, на ответ, поэтому я задумалась.

— Может, я не доверяю твоим улицам.

— Ты больше не будешь Абелли. Если ты собираешься заниматься танцами или чем-то еще, ты делаешь это на моих улицах. — добавил он мрачным тоном, — И забудь про высасывать чью-то жизнь.

Меня пробрала дрожь, поняв, что я скоро стану Еленой Руссо. Я заставила себя вздохнуть, чтобы скрыть свое беспокойство.

— Ты сегодня ужасно тоталитарен.

— Просто стесняешься психов? — его глаза сверкнули. — Пожалуй, мне лучше в моей игре.

Пока мы смотрели друг на друга с расстояния в три метра, что-то тяжелое потекло в кухню. Томный, горячий и наводящий на размышления воздух. Мое сердце стучало в такт тяжелым ударам барабана. Он стоял там, полуголый, такой мужественный. И я знала, что если буду молчать, то что-то произойдёт. Все должно измениться. В воскресенье, незадолго до восьми утра. Беспокойство, предвкушение и легкая паника захлестнули меня.

Я знала, что следующий шаг разобьет мне сердце.