Я ускоряю шаг в сторону отца. Он уже собрался толкнуть калитку и выйти из парка, но я хватаю его за воротник, тащу в тень и держу. Он вздрагивает от неожиданности. Инстинкт заставляет его схватить мои запястья, чтобы обезвредить, но я швыряю его на землю прежде, чем он успевает среагировать.

Мы выточены из одного древа — он и я. Выросли в одних и тех же условиях, закалены одной школы, армейской. Но моя ненависть улучшает меня: она даёт силу, скорость и рефлексы. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не убить его тут же, когда мой кулак бьёт в его лицо, чтобы заставить заткнуться и лежать.

Я вижу непонимание на его лице. Мне как-то его даже жаль, но он не проявил пощады, оставив меня умирать с телом моей маленькой сестры и телом лучшего друга в двух шагах.

Это воспоминание как укол, и мои пальцы снова бьют без удержу. Мне больше не нужно держать его прижимаемым к земле — он уже там. Мои удары — чистое удовольствие, лакомство для жажды мести, пока я не нанесу последний.

Я заставляю себя остановиться, когда перестаю чувствовать его сопротивление. Пробегает слабый стон из его уст. Моя сжатая рука зависает в воздухе. Я принуждаю себя разжать пальцы.

Он неподвижен. Если бы он умер — меня это не тронуло бы, но было бы почти жалко: я готовил ему особую участь.

Пользуясь его безсознательностью, я обыскиваю карманы. Уйти с пустыми руками я не собираюсь — хочу собрать максимум информации, прежде чем отпустить его живым. Я хватаю его кошелёк и открываю. Фотографирую всё, что нахожу: удостоверение личности, полное имя, настоящий адрес, водительские права.

Ни одна деталь не ускользнёт.

Удовлетворённый, я встаю и швыряю ему кошелёк в лицо. Его веки дрожат, когда он медленно возвращается в реальность; на моих губах появляется насмешливая улыбка.

Я поворачиваюсь и ухожу к ней, молясь, чтобы она ещё не добралась до своей машины.

Скайлар

Я колеблюсь — звонить ли маме. Она не обрадуется, узнав, что я провела часы, общаясь с отцом.

Нахожу минутку, сажусь на диван, держа телефон в руках. Я не знаю, что и думать о встрече с Алексом. Я узнала лицо человека, который несколько раз водил меня в детсад в первый год — когда мог. Я узнала лицо, что видела на старых семейных фото в мамином альбоме. Но было странно: в нём не было ощущения «моего отца». Скорее — знакомый человек. Не отец. Просто Алекс.

Я никогда по-настоящему не имела отца и понимаю, что, похоже, уже никогда не буду его иметь. Слишком поздно — я выросла с мамой, и она с честью справилась с обеими ролями, чтобы отсутствие не съело меня изнутри. Мне приятно сознавать, что она была для меня всем.

Встреча с Алексом дала мне понять, что теперь я к нему равнодушна. Ни злости, ни грусти — просто пустота. Я примирилась с его отсутствием и осознаю, какой опорой была мне мама.

Очевидно, мне больше не нужен отец в жизни. Я научилась жить без него, не нуждаться в мужчине.

Пока не появился он.

Делко.

Пока он не ушёл…

Я всё время оглядывалась по сторонам, когда была с Алексом. Мотоциклов было полно, но его не было среди них. Мы провели остаток дня и часть вечера, рассказывая о себе — словно чужие люди, обмениваясь новостями.

Поначалу было неловко. Мы молчали, смотрели друг на друга, стесняясь, попивали напитки, пока какой-то вопрос не разрядил обстановку и не растопил лед.

Алекс рассказал о своей новой семье: о жене Кристен, которую он встретил спустя несколько лет после наших расставаний, и о двух сыновьях — Калебе и Ноа. Мне было приятно узнать, что у меня есть сводные братья, но в тот же миг сердце сжалось: он вложился в их воспитание больше, чем когда-либо в моё.

Чем мы с мамой были хуже? Что у них получалось лучше, что заставило его остаться с ними после того, как он ушёл от нас?

Я вздыхаю, провожу рукой по шее, пытаясь снять напряжение.

Решено — я позвоню маме; я не люблю от неё что-то утаивать, особенно касаемо отца. Набираю номер и не смотрю на время — лишь молюсь, чтобы не разбудить. Она долго не отвечает, и я грызу ногти от волнения… Слишком поздно.

Она берёт трубку.

— Скайлар? Всё в порядке?

Её голос звучит устало. Я закрываю глаза от облегчения, услышав её.

— Я тебя разбудила?

— Нет, всё нормально. Что случилось?

Я понимаю, что её рассержу, но говорю прямо:

— Я сегодня снова встретилась с отцом.

Это слово звучит непривычно во рту, и я морщуся. Несколько секунд молчания, я почти не слышу её дыхания в трубке.

— Что?

Она не сразу схватывает. Я говорю твёрже:

— Алекс. Я его встретила.

В трубке слышится вздох — теперь мама полностью проснулась.

— Что за чушь? — её голос холоден.

Мне трудно сглотнуть, горло как будто сжато. Глаза щиплет, и слёзы подступают. Я не люблю её огорчать.