Каникулы на День благодарения, конечно!

Праздник уже через несколько дней.

Я вздыхаю, понимая, что все мои усилия были напрасны.

Получаю ещё одно сообщение от Хелисс:

«Похоже, ты снова в форме. Я иду плавать после обеда, идёшь со мной.»

Это звучит скорее как приказ, чем как предложение, но я всё же соглашаюсь.

Она отвечает подмигивающим смайлом, и я поворачиваю обратно.

Когда захожу домой, мой живот громко урчит.

Приходится признать: я не завтракала, да и вообще толком не ела последние дни.

Собрав сумку для бассейна, я выхожу из дома с безумным желанием чего-то жирного и сладкого. Первое, что приходит в голову, — малиновый тарт. Я бы убила за то, чтобы снова почувствовать кислоту малины, тающей на языке, и хруст песочного теста под зубами. Я почти сглатываю слюну, вводя в GPS адрес ближайшей кондитерской.

Найдя одну, я направляюсь туда. Выйдя из машины, машинально оглядываюсь по сторонам. Сердце пропускает удар — мне кажется, я узнаю мотоцикл.

Я замираю. Прищуриваюсь. Но он исчезает на перекрёстке.

Делко

Жуткая мигрень словно захватила мой череп. Я с мутным взглядом уставился на несколько банок пива, украшающих мой журнальный столик, и будто вернулся назад во времени. Как будто снова вышел из того проклятого автомобиля — и снова потерял свою младшую сестру и лучшего друга.

В последнее время я ненавижу его ещё сильнее.

Он отравляет мне жизнь. Всё, что хоть как-то связано с ним, убивает меня изнутри, гложет, выжигает. Я хотел избавиться от него, стереть его из своей жизни, но он снова достаёт меня. На этот раз я никогда ещё не был так пьян в своей жизни.

Она меня забыла.

Или делает вид. Играет.

Если только… она правда перевернула страницу. Навсегда.

Она не выходила из дома уже несколько дней. Но я всё надеялся — что однажды найду её с ним. И это случится. Чёрт возьми, это должно случиться. Когда я избавлюсь от него — всё пойдёт на лад.

Только я сам себе вру. Даже если он исчезнет, боль останется. Внутри. Его смерть не вернёт Элли и Картера.

А у меня снова будут только глаза, чтобы плакать. И это лицо — напоминание обо всём.

Но дело не только в этом…

Бесит признавать, но мне не станет легче, пока я далеко от неё. Она — просто ещё одна боль, добавленная к остальным. И снова — из-за него. Эта чёртова рана, пустота в груди, тоска, разъедающая изнутри… И она — со своей идиотской любопытностью, с этой привычкой задавать бесконечные вопросы. Всё это от него. Всё, что меня мучает, тянется от него.

И всё же, даже когда она пряталась у себя дома, я был рядом. Она перестала забрасывать меня сообщениями, но ночами не спала — свет в её окнах не гас никогда. Я запрещал себе к ней идти. Хотел наказать её — даже если сердце от этого рвалось на части. Хотел наказать и себя тоже — стоя там, в холоде, наблюдая, как ей плохо.

Я ненавижу, когда ей больно. Только если эта боль смешана с удовольствием — тогда… Тогда я бы с удовольствием сделал ей больно. Хотел бы, чтобы мой член причинял ей боль, потому что ей некуда от него деться.

А потом, однажды, она вышла — с подругами. Они никогда не оставляют её одну.

Она чуть-чуть нарядилась. И даже несмотря на следы усталости на лице, она была до безумия красива — мёртвых могла бы возбудить. Она и правда жалела о том, что случилось. И от этого мне стало хуже, чем я ожидал.

Сначала я подумал, что они просто пошли выпить, поужинать или пройтись по магазинам. Конечно, я пошёл за ней. Она направилась к моей старой квартире. Ну конечно.

Я ведь так и не сказал ей, что переехал.

Она пришла ко мне. Хотела меня найти. Была решительна, хоть и тревожна. Я почувствовал, как что-то тёплое разлилось в груди — она действительно заботится обо мне.

Я видел это своими глазами… Она была смелой.

Но меня там больше не было. И она вышла оттуда разбитая, как никогда. Плакала — прямо на улице. Так делают только те, кому действительно плохо.

Я-то знаю.

После этого она больше не покидала квартиру. И я чувствовал себя последним ублюдком за то, что довёл её до этого. Но, сам не понимая почему, я хотел, чтобы это продолжалось…

Она — не её отец.

Я повторяю себе это снова и снова.

Я знаю. Но пока под рукой только она… Я понимаю, что причиняю ей боль сильнее, чем она когда-либо причиняла мне, и что она не обязана расплачиваться за грехи отца. Но, чёрт возьми, это приносило мне странное облегчение.