Но это только раздражает.

Она ведь просто свидетель моего позора, моего провала.

Я резко отстраняюсь.

Не хочу, чтобы меня трогали.

— Скай?.. — зовёт Сара.

Я молчу.

Не хочу, чтобы со мной говорили.

— Ты… любишь его?

***

Люблю ли я его?

Уже несколько дней я без конца гоняю этот вопрос в голове. Дни напролёт пытаюсь найти ответ.

В каком-то смысле — да, я его люблю. Сильно.

Но… люблю ли я по-настоящему?

Ответ пугает меня. Я бы предпочла вообще об этом не думать. Не сейчас. Не сегодня.

Единственное, чего я хочу — извиниться. Чтобы он был рядом. Пусть даже снова начнёт следить, если нужно. Главное — чтобы я знала, что он где-то здесь, поблизости. Невидимый. Но рядом.

Глупо — безумно — но у меня ощущение, будто я всё потеряла.

С тех пор как я приехала в эту страну, вся моя жизнь крутилась вокруг него.

Он был постоянно где-то в уголке моего сознания — в мыслях, в снах, в кошмарах.

Он был рядом, чтобы лечить, чтобы оберегать. А теперь, когда его нет, я словно пустая оболочка.

И всё это — моя вина.

Я задела друга там, где у него была самая болезненная рана.

Я скучаю по нему.

Закрываю глаза — веки тяжёлые, глаза жгёт — наверное, от телевизора, который я всё ещё смотрю почти в три часа ночи. Я перестала писать ему, когда поняла, что это бесполезно. Что выхода нет. Он слишком хорошо умеет молчать.

Потом я вспоминаю… Алекса.

А если бы… Нет.

Я трясу головой, пытаясь отогнать эти мысли.

Он…

Он мне не нужен.

Мне нужно взять себя в руки — самой.

Вернуться на учёбу, погрузиться в работу, гулять с девчонками, чаще звонить маме.

Я уже сто лет не находила на это времени — только писала ей пару сообщений, притворяясь, будто занята учёбой.

Ага, конечно.

На самом деле я просто боялась, что вдруг сама собой заговорю о её бывшем муже.

Тем более что теперь от него — никаких вестей.

Я выключаю телевизор и потираю уставшие, горящие глаза.

Прошло уже несколько дней.

Наверное, Делко давно забыл обо мне.

Я же уже поняла, какой он — злопамятный.

У меня был всего один шанс.

Если бы я знала…

Он ведь даже не рассердился, когда я отказалась отдаться ему и заставила показать своё лицо.

А вместо этого — я его спугнула.

Сама себя лишила его поцелуев, его прикосновений, его страсти…

Может быть, даже его любви.

И теперь, скорее всего, он всё это отдаёт другой.

От этой мысли у меня всё сжимается внутри — больно, колко.

И я понимаю, что это такое.

Ревность.

Я ревную.

Печаль внезапно исчезает, уступая место злости.

Я решительно иду в спальню — глаза сухие, уверенные.

Я уже достаточно наплакала за эти дни.

Извинений будет мало, я знаю.

Но если представится шанс — я повторю их снова и снова.

Главное, чтобы он когда-нибудь захотел меня услышать.

Я ложусь в кровать с какой-то новой уверенностью — в себе, в том, что смогу пережить это.

И закрываю глаза.

Впервые за долгое время я, наконец, засыпаю.

***

Когда я открываю глаза на следующее утро, не могу поверить. Я спала. Целую вечность я не могла уснуть одна. И в каком-то смысле это меня радует.

Я бросаю взгляд на будильник. Восемь часов. Я расширяю глаза. Занятия начинаются через тридцать минут.

Я выпрыгиваю из кровати и бегу в душ. Быстрый, но освежающий — давно я не чувствовала себя такой бодрой. Через четверть часа я одеваюсь, с неожиданным желанием привести себя в порядок.

Натягиваю боди с воротником-гольф, брюки со стрелками и туфли на шпильках, наношу тушь и помаду. Готова. Но всё равно уже «опаздываю», когда надеваю пальто.

Хватаю ноутбук и ключи от машины — и бегом на выход.

Когда я, запыхавшаяся, добираюсь до аудитории, опоздав почти на десять минут, открываю дверь как можно тише и…

Никого.

Я удивлённо поднимаю бровь.

Может, поменяли аудиторию?

Пишу сообщение Саре и Хелисс в наш общий чат:

«Вы где?»

Сара отвечает почти сразу:

«В нашей комнате. Нужна помощь???»

Что?

Они живут вдвоём в комнате общежития. Может, обе заболели?

«А пары?»

Отвечает Хелисс:

«Хаха! Каникулы же, чувиха!»

Сара добавляет смеющиеся смайлы. Я закатываю глаза и едва не шлёпаю себя по лбу.