Но я не могу заставить себя просто забыть всё, что он совершил — что он сделал с нами: со мной и со всеми остальными. Всё то, что я сознательно предпочитала не замечать — нападения, убийства, замаскированные под несчастные случаи. Я предпочитала закрывать глаза, лишь бы не признавать, кем он был на самом деле; всё то, что я так любила.

— Не думай, что всё прощено…, — сообщаю я ему. — Я всё еще злюсь на тебя.

Его черты смягчаются и становятся печальными, будто в тот момент, когда слова сорвались с моих губ, внутри него что-то сломалось.

Он отрывается от моей груди и крепко обхватывает меня руками, уткнувшись лицом в мою шею.

— И мне искренне жаль, Котенок, — шепчет он.

Его дыхание посылает дрожь по всему телу, когда это извинение скользит по моей коже.

Я позволяю его языку проникнуть в мой рот, захватывая его, подчиняя себе. Наши языки ласкают друг друга в бесконечном танце, в то время как его напряженное естество мучительно давит на мой живот.

Мы оба тяжело дышим, сгорая от желания. Я хватаюсь за край его джемпера, чтобы снять его. Он бросает одежду на пол и заводит руки мне за спину, нащупывая молнию на моем платье.

Делко пожирает меня глазами, наблюдая, как я раздеваюсь для него, позволяя платью скользнуть по телу и упасть у моих ног.

Почти голая, в одних лишь стрингах и на каблуках, я бросаю быстрый взгляд на его член, выступающий из боксеров. Капля спермы появляется на кончике, и я позволяю себе игриво провести по ней пальцем, а затем кладу его в рот, не сводя с Делко глаз.

Его вкус заполняет рот — терпкий и мускусный.

Его кубики пресса сокращаются при виде этого, заставляя его плоть дернуться; кажется, он готов взорваться в любой момент.

Я стягиваю с него брюки и белье, и вот он стоит передо мной совершенно нагой — весь из мускулов, идеально сложенный, как греческая статуя.

Дразня его, я обхватываю его напряженный член у основания и притягиваю к себе, словно поводок, за который дергают, требуя подчинения. Я бесцеремонно сжимаю его в пальцах.

Меня охватывает чувство удовлетворения, когда его челюсть сжимается от боли, а он пронзает меня взглядом — холодным и похотливым одновременно.

Довольная своей «пыткой», я опускаюсь на ковер в гостиной, широко раздвигая бедра. Сдвинув белье в сторону, я открываю ему вид на свои припухшие, влажные складки. Его горящий взор падает на мою обнаженную киску, и я чувствую резкое сокращение внутри, предвкушая то, что будет дальше.

Теперь, когда нас скрывает диван, страх быть застигнутыми его родителями больше не беспокоит меня.

Делко смотрит на меня. Голодный. Нетерпеливый.

Я не могу удержаться и провожу пальцем по себе, вздрагивая от прикосновения к чувствительному клитору.

Его глаза завороженно следят за моими движениями, и я снова приковываю его внимание к себе, посасывая указательный палец.

— Иди сюда…

Я пробую себя на вкус с дразнящим видом, не боясь пройтись языком по пальцу снова и снова. Я подзуживаю его, распаляю и возбуждаю, пока его глаза совсем не темнеют.

Затем он падает на колени, его рот впивается в меня, и я вскрикиваю, откидывая голову назад. Мои бедра извиваются под его жадными губами, пока язык терзает чувствительную точку.

Он заходит к самому входу в вагину, но не проникает внутрь, выпивая меня до капли. Его язык повсюду, между каждой складкой — нежный и обжигающий. Мои пальцы теряются в его волосах и сжимаются на коротких прядях, пока я извиваюсь под его губами.

То ли притягивая его к себе.

То ли пытаясь оттолкнуть.

Я уже сама не знаю.

Моё тело — это сплошной огонь и конвульсии, и только его руки под моими ногами удерживают меня на месте. Между моих бедер бушует настоящий вулкан, и у меня кружится голова, когда я чувствую приближение разрядки.

Я на краю бездны, почти готова сорваться… Но моё наслаждение внезапно испаряется, когда я слышу приближающиеся шаги.

Она резко поворачивает голову в сторону кухни. Её тело напрягается, мышцы каменеют, и она сжимается, подтянув ноги, словно маленькая мышка.

Я перестаю ласкать её, проследив за её взглядом, и только сейчас замечаю свет в кухне…

Тут же я прижимаю ладонь к её рту, чтобы пресечь любой звук, и удерживаю её неподвижно на ковре.

Я продолжаю работать языком. В полной тишине.

Её глаза расширяются, в них застыла почти мольба. Целый вихрь противоречивых эмоций проносится на её лице: она велит мне немедленно прекратить, но в то же время умоляет не бросать её сейчас.

Мой язык пробует её — медленно, но с неистовой интенсивностью. Её тело натянуто, как тетива лука, вынужденное переживать это наслаждение молча.

В кухне зашумела вода, и я молю Господа, чтобы этот человек — кто бы он ни был — поскорее убрался.

Котенок на грани.

Я чувствую, как её киска дрожит под моими губами, и понимаю, что она вот-вот сорвется. Я убираю язык, мгновенно заменяя его двумя пальцами, входящими глубоко в неё.