Его взгляд становится более настойчивым. Зрачки блестят, как у ребенка в рождественское утро. И мне страшно даже представить, какая еще безумная идея пришла ему в голову.

— Ты ведь не знаешь, кто был под тем шлемом…

Он делает шаг в мою сторону, возвышаясь надо мной всем своим ростом. Осторожно, почти ласково, его пальцы обхватывают мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Подушечкой большого пальца он проводит по моим губам — так легко и невесомо, что если бы я не видела этого своими глазами, то подумала бы, что мне это снится.

— Рассказывай правду о том, что ты ВИДЕЛА, — поясняет он. — А не о том, что ты ЗНАЕШЬ.

Я молчу.

То, что он предлагает, настолько же сбивает с толку, насколько это умно. Но не это пригвоздило меня к месту. А то, как он смотрит на меня теперь, когда его родные разошлись и мы остались одни — будто я восьмое чудо света.

Я чувствую это: как пылают щеки, как горит в груди. Тот внутренний конфликт, что не утихает с самой минуты его появления на пороге этим вечером, продолжает бушевать внутри. Битва между этим всё еще неистовым желанием, которое я к нему испытываю, и всей той болью и горечью, что он мне причинил, потому что…

А что, если всё это снова ложь?

Его палец задерживается на моих губах, а затем проникает между ними, касаясь языка. Этот жест окончательно подтачивает остатки моих барьеров и моей воли, и я смыкаю губы вокруг его пальца.

Его глаза не отрываются от моих, и внезапно воздух вокруг нас становится тяжелым и наэлектризованным, как в грозовую летнюю ночь. Густым и влажным. Совсем как мои трусики.

Делко убирает палец, чтобы предложить мне свои губы. Всхлип срывается с моих уст, когда я наконец пробую их на вкус — такие же горячие и властные, как в том последнем горько-сладком воспоминании.

Его ладони скользят вниз по моим изгибам, а затем намертво вцепляются в бедра, вжимая моё тело в своё, заставляя почувствовать его возбуждение.

Поцелуй становится более требовательным. Интенсивным.

Его язык сплетается с моим, и в этом порыве он толкает меня за бедра, заставляя отступить. Я пячусь вслепую, поглощенная его поцелуями, позволяя ему вести меня туда, куда он хочет. Мои ноги упираются в журнальный столик, и я невольно стону ему в губы.

Мои руки осмеливаются коснуться его в ответ: я чувствую твердость его мышц, силу его тела, прежде чем мои ладони задерживаются на его животе, всего в нескольких сантиметрах от его напряженной плоти, скрытой тканью брюк.

Я провожу пальцем вдоль его члена через ткань и вижу, как напрягается его лицо от моего прикосновения.

— Больно? — спрашиваю я.

Делко кивает, и меня охватывает странное удовлетворение от мысли, что я заставляю его страдать — хоть в чем-то — в ответ.

— Вот и хорошо, — шепчу я.

В его глазах вспыхивает вызов, и он внезапно расстегивает ширинку — чистая провокация.

Я бросаю тревожный взгляд в сторону лестницы, но его пальцы снова хватают меня за подбородок, отвлекая от страхов и заставляя сосредоточиться только на нем.

Он уже зарылся лицом в мою шею, вдыхая мой запах. Его губы целуют яремную вену, язык лижет ключицу, и меня прошибает дрожь, будто электрический ток прошел по позвоночнику и скрутил все внутренности.

У меня перехватывает дыхание, когда его рот мигрирует к моей груди. Он на несколько секунд задерживается на ложбинке декольте, целуя разгоряченную кожу, прежде чем отодвинуть ткань и сомкнуть губы вокруг моего затвердевшего соска.

Я непроизвольно выгибаюсь и стону от наслаждения, отдаваясь ему, побуждая брать меня сильнее, глубже, дольше.

Мои пальцы теряются в его волосах и судорожно вцепляются в них.

— Делко…, — задыхаюсь я. — Не здесь…

Он почти рычит от недовольства, обжигая мой сосок горячим дыханием, давая понять, что не намерен двигаться с места.

Кончиком указательного пальца он стягивает бретельки моего платья. Моя набухшая от возбуждения грудь обнажается, и его рот становится еще более жадным, голодным. Он наслаждается этим участком кожи, прикусывая его, чтобы вырвать у меня стон.

Один за другим мои соски становятся мучительно чувствительными.

С влажным звуком он отрывается от меня, оставляя меня тяжело дышащей, с пылающей грудью и сердцем, которое так сильно колотит по ребрам, что в ушах стоит гул. Его большие пальцы ласкают кончики моих грудей, словно пытаясь успокоить их после того, что он только что с ними делал, при этом он ни на секунду не отводит от меня взгляда.

Красивый. Свирепый. Дикий.

Он хочет меня, заявить на меня свои права. И я осознаю… глядя на него, я вижу всё, что потеряла за эти последние дни.