Она прыснула, но это занятие, кажется, пришлось ей по душе. Котенок подошла к Бетти, которая тщетно пыталась утихомирить дочку. В этом общем гвалте я едва расслышал слова моей женщины, когда она предложила племяшке новую порцию печенья, ждущую своей очереди на украшение.

Я налил себе еще и стал потягивать янтарную жидкость, ни на миг не сводя с нее глаз. Ничто в этой комнате не было более интересным или привлекательным, чем наблюдение за тем, как она украшает эти чертовы бисквиты в форме елочек или снежинок.

Она меня гипнотизировала. Своими медленными, сосредоточенными движениями она забирала всё моё внимание. Каждый раз, когда кончики её пальцев пачкались в шоколаде, радужной посыпке или пищевых блестках, я делал глоток, чтобы сдержаться — не притянуть её к себе и не засунуть её пальцы себе в рот. Кажется, только Лили имела на это право.

Внезапно меня кто-то толкнул, и я чуть не пролил виски. Я стиснул зубы. Мне не нужно было даже поворачивать голову, чтобы понять, какой именно придурок решил до меня докопаться. Я осушил бокал прежде, чем Зак нашел бы способ опрокинуть его на барную стойку.

— Слушай, завязывай так на неё пялиться. Выглядишь как чертов одержимый, — заржал он.

Я нахмурился. Какого хрена его вообще волнует, как я любуюсь своей женщину? Он на свою уже сто лет так не смотрел, но это не повод попрекать меня тем, что я не вижу никого, кроме той, на ком я помешан.

Обычно я бы промолчал. Зак знатный заноза в заднице, и был таким всегда, сколько я его помню. Я научился не вестись на его провокации или просто их игнорировать.

— Отвали, Зак.

Он вздрогнул от моего ответа, будто не ожидал его. Будто слышать мой голос для него всё еще в новинку. Но он быстро справился с собой; лицо его расслабилось, приняв насмешливый и веселый вид. Он подмигнул мне, довольный тем, что ему снова удалось меня зацепить — в этом он мастер.

Я отошел, решив тоже зайти на кухню, не забыв бросить на него испепеляющий взгляд. В такие моменты кажется, что ничего не изменилось и мы так и остались пацанами. Зак чуть старше меня, и вместе с Элли они составляли идеальный дуэт мелких пакостников, готовых вывести меня из себя в любое время суток. Компаньонку по играм он, может, и потерял, но продолжает следовать их дурацкому плану, даже став отцом двоих детей. Впрочем, детей я обожаю — наверное, потому что они всё взяли от матери, а не от него.

Моё раздражение испарилось в ту же секунду, как запах монои и кокоса наполнил мои легкие. Она не слышала, как я подошел, и слегка вздрогнула, когда я коснулся костяшками пальцев её обнаженной спины. Я почувствовал, как она затрепетала под моими ласками. Я наклонился к её уху и поцеловал в шею. Словно прикоснулся губами к меду — её кожа была горячей и сладкой.

— Похоже, Лили нашла себе новую подружку, — прошептал я ей в самую кожу.

Котенок бросила на меня беглый взгляд, дразня дерзкой улыбкой, прежде чем вернуться к украшению печенья. Лили, слишком занятая дегустацией всех сладостей на подносе, моего присутствия даже не заметила.

— Ревнуешь?

— Очень.

Я не видел её лица, но слышал, как она улыбнулась моему ответу.

— Обещаю скоро её тебе вернуть.

— М-м-м, — прорычал я. — Мне нужна не она…

Я почувствовал, как по её позвоночнику пробежала еще одна дрожь от моих пальцев, которые продолжали ласкать кожу. Дыхание в её горле замерло — она прекрасно поняла мой подтекст. Она точно знает, чего я хочу и в чем нуждаюсь прямо сейчас. Только в ней.

Должно быть, она вспомнила, каким приемом встретил её мой член, потому что она украдкой глянула на мою ширинку, прежде чем снова уставиться на свое печенье с фальшивой сосредоточенностью. Мой орган дернулся в ответ, и я почувствовал, как он снова наливается кровью.

Я сглотнул, в горле пересохло. Боюсь, мне придется решить эту проблему до того, как мы сядем за стол, иначе я рискую поставить кого-нибудь в неловкое положение. Я навис над ней, поцеловал её обнаженное плечо и прошептал:

— Наверху через тридцать минут, — приказал я.

Не глядя на меня, она медленно кивнула и прикусила губу, чтобы не заулыбаться слишком широко. Скрепя сердце я оторвался от её лихорадочного тела, которое всё еще вздрагивало от моих прикосновений, и, прежде чем уйти, незаметно шлепнул её по ягодице.

Я проклинаю себя за то, что не унес ее наверх на руках, когда была такая возможность.

Прошло уже почти четверть часа с тех пор, как она вышла вслед за матерью на улицу. Понятия не имею, какого черта они там забыли на крыльце в такой собачий холод, но мне совершенно не улыбается перспектива того, что она глупо разболеется. До этого момента я сдерживался и не выходил к ним, боясь прервать что-то важное. Но терпение начинает лопаться.