Словно ее тело само тянется к моему, она хватает концы моего ремня, чтобы притянуть меня к себе. Мой таз сталкивается с ее тазом, и она вздыхает, чувствуя меня. Электрический разряд взрывается в моих яйцах и разливается по всему пульсирующему члену. Она такая горячая, что я чувствую это сквозь боксеры, ставшие слишком тесными.

Она ни на секунду не отводит глаз от этого искусственного лица, которое ее так завораживает. Я никогда не устану видеть ее взгляд, затуманенный возбуждением. Какая же она красивая, черт возьми.

Медленно я просовываю пальцы под платье, подцепляю тесемки ее трусиков и снимаю их. Она покорно позволяет мне это сделать. И когда белье соскальзывает ниже ее каблуков, я подношу его к носу и закрываю глаза. Маска никак не мешает моему безумию; я смакую каждый аромат, каждый вдох. Давно я этого не делал. Давно я не зарывался носом в ее испачканное белье. Не наслаждался им, как эротоман. Она пахнет иначе, когда я пробую её прямо «у источника» или нахожу белье в корзине. И хуже всего то, что я люблю любой ее запах; она пробуждает мое тело и вкусовые рецепторы, и я боюсь, что мне никогда не будет этого достаточно. Боюсь, что никогда не смогу ею насытиться, буду хотеть всё больше и дольше. Боюсь, что мне придется держать ее под своим крылом до тех пор, пока сама смерть не положит конец моему безумию, и это пугает меня так же сильно, как и наполняет смыслом.

Этого я и хочу.

Я всё еще держу ткань у лица, начиная расстегивать ремень под ее жадным взглядом, когда в коридоре раздаются шаги — стук каблуков-шпилек.

— Делко? Скайлар?

От неожиданности стринги выскальзывают из рук и падают на пол, а Котенок вся напрягается. Она отталкивает меня и в панике соскакивает со стола, слыша, как моя мать приближается к комнате. Я срываю маску и стискиваю зубы от фрустрации, направляясь к двери. Я отпираю её и приоткрываю — ровно настолько, чтобы не выдать того, что творится у меня в штанах.

Мать уже собиралась постучать.

— Мы скоро садимся за стол. Вы идете? — предупреждает она нас, лучезарно улыбаясь.

Она прервала нечто важное и, кажется, даже не осознает этого. Я прищуриваюсь.

— Сейчас будем.

Она удовлетворенно кивает. Бросает быстрый взгляд мне за спину и разворачивается. Я закрываю дверь и застегиваю ремень.

— Что ты делаешь?

Я поднимаю голову на Котенка. Она поправила платье, но ее глаза всё еще прикованы к выступу на моей ширинке, она полна нетерпения. Я засовываю руку в карман, чтобы поправить свой всё так же болезненно напряженный орган, и в пару шагов возвращаюсь к ней. Беру ее за подбородок, в последний раз впиваюсь в ее губы и отпускаю.

— Это твой урок, — рычу я.

Но, возможно, я наказываю и самого себя, оставляя нас обоих ни с чем.

Она опускает голову с очаровательно капризным видом, от которого у меня внутри всё переворачивается, и смотрит на свои стринги, брошенные на паркете — единственное доказательство наших прерванных ласк. Котенок слегка поддает их носком туфли и плавно подцепляет шпилькой, подбрасывая к моим ногам.

— Можешь оставить их себе.

Она не ждет ответа и направляется к выходу, прекрасно зная, что я ни за что на свете не упущу возможности добавить еще одни ее трусики в свой прикроватный ящик. Я наклоняюсь, чтобы подобрать влажную ткань, провожая взглядом ее грациозную обнаженную спину, божественный изгиб талии и округлость идеальных ягодиц, которые, я знаю, теперь абсолютно голы под платьем. Я в последний раз вдыхаю запах ее стрингов и запихиваю их в карман пиджака.

Ее резкий, терпкий аромат всё еще стоит у меня в носу, когда я нахожу ее в ванной. Она пытается поправить макияж, наклонившись над раковиной перед зеркалом. Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку. Машинально мой взгляд падает на ее обтянутую задницу, и я потираю крылья носа большим и указательным пальцами, вдыхая ее запах, оставшийся на коже.

— Ты не мог бы принести мою сумку? — просит она. — Мне нужна помада…

Ее голос заставляет меня посмотреть на ее отражение в зеркале. Она смотрит на меня в упор с насмешливым видом, сдерживая улыбку и вытирая кончиками пальцев край губ. Она отлично знает, куда бесстыдно пялились мои глаза. Да и зачем сдерживаться… Любой мужчина имеет права на свою собственность. Ее рот, ее лоно, всё ее тело целиком, каждая клетка, каждый атом — даже ее душа… Всё это мое.

Я разжимаю руки и выпрямляюсь. Вытираю уголок рта от следов ее помады, оставшихся после поцелуев, киваю и оставляю ее в ванной, спускаясь на первый этаж. Моя мать, Изабель и тети всё еще суетятся у плиты. Отец, дядя и кузен уже сели за стол и болтают в ожидании ужина.

Я иду в прихожую, где висят вещи гостей. Мне не требуется много времени, чтобы найти ее пальто и сумочку. Ее парфюм пропитал их насквозь, перебивая все остальные запахи. Я хватаю сумку — жесткий золотистый клатч с блестками на цепочке — и возвращаюсь наверх. Мой мужской мозг гадает, что женщины находят полезного в такой крохотной сумочке. Я почти уверен, что внутрь ничего не влезет, кроме помады.