Насколько я помню, я никогда не летала в Бостон. Значит, это могло произойти только в Барселоне. А где конкретно? В городе не так много мест, где я провожу время. В университетском кампусе, в баре, где работала, или в своей квартире. Поскольку Демон, похоже, старше меня, вполне возможно, что он был в кампусе, например, искал своих пропавших сестер, однако еще более вероятно, что сперва он встретил меня в Luna Ilena. И это не облегчает поиск ответов, ведь в баре я обслуживала бесчисленное множество гостей.

Проклятье. Проклятье! Я хочу наконец узнать, кто он такой. Когда и где впервые увидел меня. Как вообще на меня наткнулся. Являлась ли наша встреча случайностью?

Как так получилось, что я попала в такую невероятную зависимость от него? Зависимость от его голоса, мускулистого тела, запаха? И что моим самым большим желанием стало, чтобы он находился сейчас здесь, со мной?

Я качаю головой. Я не зависима, не так, как он. Просто часто думаю о нем, вот и все. В данный момент я жажду его силы и его близости, ведь он единственный человек, с которым можно поговорить о том, что я прочитала.

С разочарованным вздохом отложив смартфон, потому что Демон до сих пор мне не написал, хотя сегодня, после такого ужасного осознания, он мне очень нужен, я возвращаюсь к дневнику Раньи.

Осталось не так много страниц, прежде чем я узнаю, что она пережила в последние несколько дней перед исчезновением. Но читать дальше очень больно.

Следующая запись непривычно короткая –  меньше чем на полстраницы.

«22 мая.

Что здесь происходит? Как я могу держать в тайне то, что увидела? Если они узнают, что я подсмотрела за ними во время их гнусного занятия, уверена, они меня убьют. Нужно заявить в полицию!

Но перед этим я должна убедиться, что не попала под камеры, и удалить записи. Иначе мне конец. А потом… потом… надо выбираться отсюда! Этот дом ужасов сводит меня с ума! Здесь творятся страшные, злые, жестокие вещи!»

В замешательстве от ее слов я хмурюсь и снова пробегаю по ним глазами. О каких вещах пишет Ранья? Что она видела? Что может быть настолько ужасным, что она не в силах дать этому определение? Она ни единым словом не упоминает ни о своей беременности, ни об отце.

Больше не останавливаясь, я читаю дальше.

«27 мая.

Они меня раскусили! Узнали, что я увидела, заперли меня в комнате на два дня и отобрали мобильный телефон. Это дело куда масштабнее и опаснее, чем я изначально предполагала. В этом доме обитает настоящее зло. Я чувствую, что у меня осталось не так много времени, чтобы записать то, что обнаружила. Они уже размышляют, что со мной сделают. Беременная я для них бесполезна. Отец может увезти меня, но даже это не станет тем выходом, который заставит меня замолчать. Так что я знаю, что, скорее всего, умру».

«Она знала, что умрет?» –  невольно спрашиваю я себя. Что может быть еще страшнее, чем тот факт, что ее собственный отец над ней надругался, чтобы потом убить ее, если она раскроет рот? Неужели Ранья стала свидетельницей убийства?

«Если отцу не удастся убедить своих подельников, что я буду держать язык за зубами, то у него не останется выбора. Ведь я могу разболтать, что видела неделю назад в зеленой комнате на мансардном этаже…

Я тогда собиралась посреди ночи зайти к папе, чтобы предложить ему оставить ребенка, дождаться родов и положить его в специальный бэби-бокс для младенцев-подкидышей, но обнаружила, что его кабинет пуст. Зато из-за не полностью закрытой раздвижной двери услышала голоса и странные звуки».

Я вся словно наэлектризована от ужаса и предчувствия жестокости. Сердце обливается кровью от шока при мысли о чем-то неописуемом, что будет написано далее в дневнике, о том, что делают с невинными детьми в этом особняке, о том, что пришлось пережить и лицезреть Ранье. Стоило подумать, что хуже уже быть не может, как Ранья, похоже, пережила еще одну трагедию.

«Когда я уже собиралась покинуть кабинет, вдруг услышала шаги из соседней комнаты и слова человека, которого никак не ожидала там увидеть. Это был…»

Только я приготовилась перевернуть страницу, как раздался стук в дверь моей спальни, заставивший меня подпрыгнуть. Это близняшки? Могли ли Хейли и Мейли тоже стать жертвами собственного отца?

– Нурия, ты еще не спишь?

Это Зейн. Вздохнув с облегчением, я откладываю раскрытый дневник на тумбочку и вскакиваю с кровати.

Меня до сих пор тошнит от того, что я прочитала. От того, что узнала о мистере Монейре. Я ни одной ночи больше не вынесу в этом доме, и мне необходимо с кем-то об этом поговорить. О потоке эмоций, которые меня переполняют. О гневе, печали, сострадании. Об отвращении, страхе и отчаянии.

– Нет, я еще не сплю.

Когда я открываю дверь Зейну, тот стоит на пороге в полурасстегнутой темной рубашке и классических брюках, низко сидящих на бедрах. От него исходит аромат дорогого парфюма. Похоже, он уже успокоился после того, что прочитал днем.