Выражение замешательства исчезает с его лица, и на смену ему приходит коварный отблеск в глазах. И плевать, что с этим блеском он становится почти чертовски привлекательным, я не собираюсь развлекать его ни секундой дольше.

— За что? За то, что прострелил парню голову или за то, что познакомил меня, возможно, с самым удобным креслом на свете? — я подчеркиваю слова сладкой улыбкой.

Он игнорирует мой вопрос.

— Нравится тебе это или нет, Контесса. Я, скорее всего, только что спас тебя.

Темная ненависть скручивается вокруг моего позвоночника и делает голос низким и ядовитым.

— В будущем не утруждайся, Бернади. Мне не нужно спасение. Тем более от тебя.

И я выхожу из парикмахерской под звук промываемой бритвы, стука расчески о металлическую чашу и пары отвисших челюстей.

Бенито

— Вот это место.

Я стою у подножия роскошной лестницы, которая ведет к еще более роскошному таунхаусу в нижней части Ист-Виллидж. Кузен Кристиано, Николо, снова с нами в Нью-Йорке, там, где ему и место, а не в Вегасе, где он управлял казино и отелями, потому что именно туда отправил его Кристиано. Он продержался там всего десять дней, пока не начал сходить с ума от скуки и не умолил Кристиано позволить ему вернуться домой. Наш дон заменил его на более строгих парней, чтобы хоть как-то сохранить видимость легальности внутри своей новоприобретенной империи Ди Санто.

— Ну, вот это действительно сюрприз, — произношу я, разглядывая аккуратную покраску и ухоженное крыльцо.

Щуплый парень, которому я всадил пулю в голову, выглядел так, будто у него и двух центов в кармане не водилось, не говоря уже о деньгах на то, чтобы позволить себе жилье в таком приличном таунхаусе.

Николо бросает на меня мрачный взгляд через плечо.

— Не особо.

Вместо того чтобы подняться по лестнице, он ведет меня к лестничному пролету, который я полностью проглядел, идущему вниз, в самые недра фундамента здания. Я ослабляю галстук и следую за Николо до самого низа, где он втыкает нож в замок. Я даже не пытаюсь оглянуться, чтобы убедиться, что никто не видит, как мы занимаемся взломом. Этот район принадлежит нам, и все остальные скоро будут нашими, если Кристиано продолжит в том же духе. Если бы копы нашли нас здесь, они бы помогли. Они знают, что если не помогут, то обнаружат кого-то из своей семьи, висящего на веревке на высокой ветке в Центральном парке.

Дверь скрипит, открываясь внутрь, и я следую за Николо. Нас обоих мгновенно бьет в нос затхлый запах гниющей еды. Я бросаю взгляд на крохотную кухню, где видно переполненные мусорные баки, тараканов и крысиные экскременты.

Черт, это место давно пора снести.

— Как ты его нашел? По соцстраху?

Николо осторожно переступает через кучу грязного белья. Если я хоть что-то знаю об этом капо, то это то, что он ненавидит пачкать обувь. Руки? Да, без проблем. Обувь? Абсолютно ни за что, блядь.

— Нет. У него в кармане был дневник с адресом на первой странице.

— Дневник? Сколько этому парню было, лет двенадцать?

Когда Николо оборачивается через плечо, его взгляд темнеет.

— Это был не тот тип дневника. — Он останавливается и поворачивается ко мне лицом, засунув руки в карманы и напрягшись всем телом. — Ты уверен, что хочешь это увидеть?

— Откуда, блядь, мне знать? — Я вскидываю руки. — Ты даже не сказал, что мы собираемся увидеть, только что я, вероятно, захочу это увидеть…

Взгляд Николо уходит в сторону, словно он вспоминает наш разговор, потом он коротко кивает.

— Да. Да, думаю, ты действительно захочешь.

Я иду за ним по грязному коридору с запахом плесени, и Николо толкает последнюю дверь слева. Я все еще смотрю под ноги, высматривая живую тварь, когда вдруг понимаю, что ковер сменил цвет, и поднимаю взгляд.

Комната выкрашена в черный. Пол — ковер — закрашен в черный. Окно, единственный источник света во всем этом месте, которое и так выходит на стену, поднимающуюся до уровня земли, закрашено в черный.

Николо щелкает выключателем, и комната тонет в тусклом желтом свете. Я окидываю ее взглядом целиком.

В моей работе нечасто бывает, чтобы меня реально мутило, хотя я вижу, наверное, в миллион раз больше крови и разодранной плоти, чем средний человек. Но сейчас мне хочется блевануть прямо в этот ебаный таз.

Лицо Контессы Кастеллано наклеено на каждую, блядь, поверхность тысячи раз. Фотографии, статьи из студенческих журналов, чертовы семейные портреты. Вырезки из газет, где она и ее сестры запечатлены рядом с фотографиями Кристиано, его покойного отца и брата. Контесса с каждого возможного ракурса.