— Помнишь, я говорил, что воспитывал себя сам?

— Да.

— Это правда. Но то, что у меня не было родителей… когда-то они были.

Кажется, мое сердце поднимается по груди к самому горлу, будто пытается заглянуть повыше, чтобы лучше увидеть этого мужчину, решившегося на откровенность.

— Моя мама умерла, когда мне было четыре. Возможно, до этого у меня было относительно нормальное детство, но я не помню ни одного дня. Я не помню ее. А мой отец был ненавистным человеком. Жестоким и грубым, и со мной, и с моим братом…

— У тебя был брат?

Он закрывает глаза на секунду, а потом смотрит куда-то в пустоту, поверх меня, через всю комнату.

— Был. Жив ли он сейчас — одному Богу известно. Он сбежал из дома, когда ему было тринадцать.

Мои пальцы еще крепче сжимаются на клатче.

— После того как Лео-младший ушел, я выживал, полностью подчиняясь отцу. Он был мелким преступником, выполнял грязную работенку для местной банды, — он пожимает плечами, будто рассказывает о какой-то детской забаве. — Я прятал краденое, врал полиции, обеспечивал алиби, ну, всякое такое. А потом однажды он допустил меня к большому делу. Я тогда был на седьмом небе, отец взял меня с собой, работать с ним и его бандитскими дружками. Он почти ничего мне не рассказал, просто велел слушаться и делать все, как скажут. Ну я и делал. Мы вломились в склад в Бронксе. План был — украсть партию оружия, которую там хранили.

Он глубоко вдыхает и проводит ладонью по лицу, будто пытается стереть воспоминания с кожи.

— Когда мы оказались внутри, и парни начали грузить ящики, отец сунул мне пистолет. Я никогда раньше не держал оружие, и помню, как удивился, насколько оно тяжелое. Он снял его с предохранителя, а потом велел мне направить дуло на дверь, которая вела к черному выходу, и сказал, что, если кто-нибудь войдет в эту дверь, я должен его пристрелить.

Он подавляет смешок, полный горечи.

— Я даже не был уверен, где у него спусковой крючок.

Мое сердце гулко бьется, и я вдруг понимаю, что затаила дыхание.

— Долго ждать не пришлось. Кто-то и правда вошел в ту дверь. Охранник, который, скорее всего, вообще не знал, что в ящиках. Но я сделал то, что велел мне отец. Я навел на него пистолет и нажал на то, что, как я думал, было спуском. Отдача сбила меня с ног, я рухнул на спину… но попал точно. Убил его. Быстро и чисто.

Из легких вырывается воздух, я сглатываю.

— Сколько тебе было лет? — шепчу я.

Он поднимает взгляд, и в его глазах нет ни единой эмоции.

— Девять.

Я неправильно сглатываю слюну и начинаю захлебываться. Брови Бенито хмурятся — в нем будто мелькает тревога, но он не двигается с места. Когда приступ проходит, я поднимаю глаза. Он все так же стоит, не шелохнувшись. Никакой реакции.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спрашиваю я хриплым голосом.

Он колеблется.

— Я хочу, чтобы ты меня поняла. Хочу, чтобы ты знала, почему я такой, какой есть.

Я вглядываюсь в него в поисках хоть намека на мягкость, но он не двигается с места.

— Нас все равно поймали на выходе, — вздыхает он, и плечи слегка опускаются. — Я был настолько ошеломлен тем, что только что сделал, что просто не мог пошевелиться. И тогда мой отец бросил меня там и уехал с товаром и остальными.

Что?

Он засовывает руки в карманы и прищуривается, глядя на меня.

— Это был мой первый урок доверия, даже родная кровь предает.

— О, Бенито…

— Не смей жалеть меня, — в его тоне слышится горечь и холод. — Этот момент изменил все. Люди, у которых мы украли, очень быстро вышли на нас и увезли меня на какую-то точку у реки. Меня избили, накачали наркотиками, пытали, но я так и не выдал ничего, ни об отце, ни о его дружках. Когда они поняли, что я не сломаюсь, попытались шантажировать его, требуя вернуть украденное. Но он сказал им оставить меня себе.

Тошнота подступает к горлу, и я прикрываю рот рукой.

— Это был мой второй урок доверия, единственный человек, для которого ты что-то значишь, — это ты сам.

Я начинаю мотать головой, но его темный взгляд приковывает меня к месту.

— Те, кто меня пытал, были настолько впечатлены моей способностью держать язык за зубами, что передали меня Джанни. К двенадцати годам у меня была самая точная и смертоносная стрельба во всей организации, и я уже шел к тому, чтобы быть официально приведенным к присяге к своему шестнадцатилетию. Это был мой третий и последний урок доверия, выживание строится на расчете. Преврати себя в ценное оружие, и тебе больше никогда не придется кому-то доверять.

Я обессиленно оседаю к стене.

— Вот почему ты мне не доверял?

— Да.

— А сейчас?

Он подходит ко мне медленно, уверенно, и останавливается в паре шагов.

— Я правда хочу доверять тебе. Больше всего на свете.