Я сворачиваю в коридор и иду на звук голосов. Они доносятся из комнаты в самом конце, но мне любопытно посмотреть, как выглядят другие залы. Я решаю украдкой заглянуть внутрь, пока репетиция еще не началась и меня не захватила вся эта неразбериха.

Первая дверь слева называется «Мэн». Интерьер оформлен в прекрасном колониальном стиле, много белой плетеной мебели и подушки в морскую полоску. В центре комнаты стоит большой стол со стеклянной столешницей, отражающий утреннее солнце.

Я тихо закрываю дверь и перехожу на другую сторону коридора. Я толкаю дверь и захожу внутрь. «Манхэттен» ощущается более мужественно, темные деревянные панели, позолоченные подсветки для картин и кожаные клубные кресла, расставленные вокруг добротного деревянного стола для переговоров. Я понимаю, что та комната мне нравится гораздо больше, и начинаю пятиться к выходу.

Но дверь резко захлопывается, и чья-то рука закрывает мне лицо, сдавливая щеки.

Все мое тело горит, внутри все тлеет при воспоминании о прошлой ночи. Стыдно признаться, но я больше всего на свете хочу ощутить его большие ладони на своих бедрах, под этим роскошным платьем, его язык, лижущий и дразнящий сквозь мои кружевные трусики, свои пальцы, обхватывающие его возбужденный член… Но я уже опаздываю, и, черт побери, на мне платье подружки невесты.

Я собираюсь обернуться, бормоча глухой протест в ладонь, зажатую у меня на лице, как вдруг дверь распахивается, и в комнату врывается Бенито. Его лицо искажается в зловещую гримасу.

Я слишком долго пытаюсь осознать, что происходит. Бенито стоит передо мной. Тогда чья, черт возьми, рука зажимает мне рот?

Охваченная паникой, я пытаюсь закричать, но получается лишь глухой всхлип. Рука сжимает меня сильнее, а потом меня дергают назад, прямо к чужой твердой груди. Из-за моего плеча появляется вторая рука с пистолетом, и она нацелена на Бенито. Я дергаюсь, пытаясь вырваться, но тот, кто держит меня в захвате, пугающе силен. Я начинаю задыхаться, судорожно глотаю воздух, но не могу вдохнуть.

Мозг лихорадочно пытается сообразить. Почему кто-то здесь вообще захотел бы убить Бенито? Кристиано надежно охраняет это место, и никто, кроме проверенных гостей и участников свадьбы, не может приблизиться даже на два километра. Неужели среди своих есть предатель?

Я пытаюсь крикнуть «Нет!», но слово тут же гаснет в чьей-то твердой ладони.

Мой взгляд в панике мечется к Бенито. Он пугающе спокоен, будто привык к тому, что его регулярно пытаются убить. Он даже опускает взгляд на телефон, что-то быстро набирает и убирает его в карман. Его губы едва заметно размыкаются в выдохе, а затем он произносит:

— Опусти пистолет, Федерико.

Что??

Откуда-то во мне появляется сила, которой раньше не было, может быть, потому что я верю: мой друг детства, мой первый, не сможет по-настоящему причинить мне боль. Я вырываюсь из его захвата, резко разворачиваюсь, расправив руки и выставив ладони вперед.

И тут воздух вырывается из моих легких.

Это действительно Федерико, тот самый парень, с которым я потеряла девственность три года назад. Тот, кого я оплакивала неделями, месяцами, годами после его ухода, кто так и не ответил ни на одно из моих писем… пока вдруг не написал пару месяцев назад.

— Фед… — выдыхаю я, слова застывают на языке, но так и не срываются с губ. — Что ты делаешь?

— То, что обещал. А теперь отойди, Тесса. Ты не хочешь этого видеть.

Он передергивает затвор, и я даже не думаю. Я бросаюсь на него, сбивая его с ног прямо на стол. За моей спиной раздается еще один металлический щелчок.

— Он прав, Тесса. Отойди, — голос Бенито звучит низко и жестоко. — Более того, выйди из комнаты.

У меня сбивается дыхание, в ушах звенит, а комната начинает кружиться. Чьи-то длинные пальцы обхватывают меня за запястье.

— Нет, Тесса. Останься.

— Не смей указывать ей, что делать, — рычит Бенито. — Ты размахиваешь гребаным пистолетом, как ребенок. Я не хочу, чтобы она пострадала.

— Ребенок? — голос Феда теперь неузнаваем, а хватка на моем запястье становится стальной. Да, он был мальчишкой, когда уехал, но теперь он больше не мальчишка. Я смотрю на него сквозь дрожащие ресницы. Его тело стало вдвое массивнее, а скулы прорезались на лице, словно высеченном из гранита. Я сглатываю, не в силах поверить, что тот, кто когда-то нежно провел меня через мой первый сексуальный опыт, теперь стоит с оружием в руках напротив легендарного консильери Ди Санто.

— Я перестал быть ребенком в тот день, когда увидел, как ты хладнокровно убил моего дядю.

Я бросаю взгляд на Бенито, ожидая, что он станет это отрицать, но он молчит. И я понимаю: он не лгал, когда говорил, что Марио убил Ауги, а не он. Но, видимо, если за убийством стоит Ди Санто, то это просто очередное убийство Ди Санто. Кто именно нажал на курок, уже не имеет значения.