— Никто…

Она слегка качает головой.

— В смысле, ты его не знаешь.

Я склоняю голову набок.

— А это обязательно?

Она поворачивается немного в сторону, и я замечаю румянец на ее щеке и трепет ресниц.

— Для меня — да. — Она понижает голос. — Он обычный человек. Работает в бизнесе, не в… ну, ты поняла.

Мой голос тоже становится мягче.

— Поняла.

— Но он добрый, внимательный, и…

— Красавчик? — спрашиваю я.

— О, еще какой.

— Класс. Он здесь? В отеле?

Она снова поворачивается к двери.

— Сегодня нет. Он сказал, что хочет дать мне пространство, чтобы я провела время с семьей. Знакомить его со всеми вами пока определенно рано.

Я тихо смеюсь.

— Ну да, мы умеем пугать.

Ее плечи подрагивают, и я понимаю, что она тоже смеется, но не успеваю продолжить разговор, двери распахиваются с торжественным размахом, и начинается музыка.

Я выхожу на проход, соблюдая нужную дистанцию, три шага позади Серы, как и было сказано. Но радостное волнение, наполняющее зал, сбивает с концентрации. Воздух густ от запаха роз и итальянской кожи. Сердце яростно стучит в груди, пока я ставлю одну ногу перед другой.

Аллегра стоит одна в первом ряду, и даже с другого конца зала я вижу, как по ее щекам катятся слезы. Мой взгляд скользит вправо, и останавливается на Кристиано. Он кажется выше, шире… будто вот-вот лопнет от гордости. И он даже не видел ее пока.

Музыка вливается в уши, поднимает меня вверх, словно я парю в воздухе. Единственное, что удерживает меня на земле, — это бронзовые глаза. Я позволяю себе утонуть в них, вцепляюсь в взгляд Бенито, когда подхожу к концу прохода и становлюсь рядом с Серой.

Гости, одетые в строгие черные смокинги и вечерние платья, все поворачивают головы к задней части зала.

Музыка нарастает — глубокая, завораживающая.

И затем, взяв папу под руку, она входит. Я не могу дышать.

На ней — воздушное платье, струящееся по изгибам тела и ниспадающее к полу нежным шлейфом из расшитого пайетками сатина. Отбеленные волосы распущены — в завитках, едва касающихся плеч, с несколькими мягкими прядями, обрамляющими лицо.

Моя сестра. Самая смелая из нас всех. Та, что без колебаний прыгнула бы в ледяную воду с отвесной скалы. Та, что похоронила в себе травму от убийства нашей матери — и не дала нам об этом знать. Та, что без страха влюбилась в самого опасного мужчину Нью-Йорка.

Сейчас она идет по проходу к нему — к Кристиано. Главе семьи Ди Санто, моему будущему шурину. Мужчине, который убил собственного брата, чтобы защитить нашу семью.

Я бросаю взгляд в сторону, чтобы уловить его реакцию. Он по-прежнему стоит прямо, с безупречной осанкой и какой-то невозможной выдержкой. Но в его глазах появляется нечто, чего я прежде не замечала. Клянусь, его взгляд смягчается, только ради нее, всего на долю секунды, когда она приближается. Он не отводит от нее глаз, пока она скользит по проходу.

Я на мгновение поднимаю взгляд к потолку, надеясь, что это поможет сдержать слезы и не дать им испортить припудренные щеки. Когда опускаю его обратно, Трилби уже целует Папу в щеку, а затем берет Кристиано за руку. Я вижу, как его пальцы властно сжимаются вокруг ее ладони, и губы Трилби расплываются в тихой, почти безумной улыбке.

Мои щеки вспыхивают от напряжения. Я едва сдерживаю счастливый всхлип, и от жара, который прожигает меня изнутри под взглядом Бенито.

Мои глаза скользят за спину влюбленной пары, туда, где стоит он. Мужчина, ни на секунду не отводящий взгляда от моего лица. Я чувствую его прикосновения на коже, его губы на моей шее… и сердце сбивается с ритма.

Гостей просят сесть, и церемония начинается. Слова проходят мимо моих ушей, не задевая их, потому что все мое внимание приковано к выражениям лиц Трилби и Кристиано. Я видела, как они были счастливы раньше, но это… это нечто совсем иное. Моя грудь наполняется теплом, я счастлива за них обоих.

Примерно на середине церемонии в открытое окно влетает птица и садится на одну из балок под потолком.

— Посмотри, — Сера шепчет мне на ухо. — Это деревенская ласточка. Разве не прелесть?

Я киваю.

— Думаешь, это знак?

Зная, насколько Сера духовна, я почти уверена, что она согласится. Но когда она не отвечает сразу, я отрываю взгляд от Трилби, Кристиано и птицы, чтобы посмотреть на нее.

— Нет, — качает она головой. — Я думаю, это мама.

И в тот самый момент Трилби резко вдыхает, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как птица перелетела к самому переду зала. Она сидит на столе прямо за спиной священника и смотрит на нее.